— Это почерк твоей мамаши?
— Конечно, нет.
Пауза была ошибкой. Он прочел в моих глазах сомнение и со смехом откинулся назад, сплетя руки за головой.
— Это не твой почерк, Слэттер, но ты кого-то нашел, чтобы это написать!
Он не ответил, а просто пялился в потолок кабины. Была у него такая манера — вдруг отключаться, будто люди и весь мир вдруг исчезли.
— Что за проблема?
Это подскочил один из шестнадцатилетних прихвостней Дэйва из воскресной школы.
Скучным деловым голосом Слэттер сказал:
— Отвали на хер.
Пацан отвалил.
— Видел я вчера твою мать, Атен. Я глядел на Слэттера, сжав зубы.
— Она плохо выглядела. — Он с серьезным видом кивнул головой. — Ее трахал осел из зоопарка.
Одна из его проклятых подколок, чтобы вызвать тебя на драку. Я снова потряс запиской:
— Если еще раз так сделаешь, я тебя убью.
В бешенстве уходя прочь, я услышал, как он говорит сам себе:
— Отличный прикол. Но я этой записки не писал.
Я в самом деле хотел убить этого гада-психотика. Но была тут одна крупная проблема. Я верил, что он сказал правду.
Мы выстроились в очередь за завтраком, который варили на улице на каменных очагах. Записка была у меня в кармане, слова из нее — в голове. Возвращайся домой. Для тебя срочное известие. Целуем. Мама и папа.
Идиотская шутка Слэттера. Годы наказаний вбили ему в мозг немножко хитростей. Патологическая жажда бить людей не прошла, но он научился вызывать их на первый удар. Потом, стоя перед полицейским/следователем/судьей, он мог сказать: «Он меня первый ударил».
Но хуже, чем ощущение себя жертвой Слэттера, меня мучило сомнение. А если записка подлинная? Такие записки я видал дома. Возле чайника. Сверху: Николасу. Внутри: Ушла за покупками. Мясной пирог — тебе. Целую, мама.
Или что-нибудь вроде этого. Конечно, почерк другой, но что-то в стиле записки привычное.
— Яичницу и бобы?
Я кивнул и ушел с тарелкой к своей машине. До дому я могу доехать за полчаса. И не так уж это будет опасно. Подъехать к дому на Лаун-авеню, погудеть в сигнал, оставаясь в машине, и посмотреть, что будет дальше.
Дэйв подошел, подпрыгивая, как на пружинках. И попросил меня, когда я поем, проверить один из лендроверов. Ребекка Кин и еще двое церковных приятелей хотят поехать посмотреть одну дальнюю гостиницу.
— Она поблизости от того места, где церковь Сент-Тимоти устраивала летний лагерь. Если там пусто, мы туда переедем. Там отличные помещения, кухни, запасы пресной воды — прямо из горного потока. И в нем вот такие форели! Сможем создать процветающую общину! — горел энтузиазмом Дэйв, пока я думал о поездке домой. Кожей груди я чувствовал жесткие края записки в кармане. Может быть…
— Так ты это можешь сделать. Ник?
— Что сделать?
— Ты же наш специалист-механик. Можешь проверить двигатель и колеса лендровера номер два?
Ребекка и ее спутники отбыли в девять. Вообще-то они могли бы обернуться за пять часов, но Ребекка не станет рисковать и ехать быстрее двадцати пяти. По дорогам бродили животные с ферм, а если налетишь на корову на пятидесяти милях в час, машину разобьешь вдребезги.
Я поспрашивал, не видел ли кто, как Слэттер подкладывал записку мне под «дворник». Никто не видел. Сам Слэттер забрался на сеновал в амбаре и сидел там, болтая солдатскими сапогами у всех над головой и потягивая водку из бутылки. Какая-то шестнадцатилетняя на него запала и танцевала у него за спиной, болтая без остановки.