Александр. Я надаю ей пощёчин!
Надежда. Ах, дура, дура…
Иван. Но каково это отцу!
Надежда (заглядывая в комнату Якова). Здесь нет её.
Иван. Удар за ударом падает на мою голову!
Александр. Надо скорее выдать её за Ковалёва!
Надежда. Ну конечно…
Иван. Да, если он её возьмёт!
Надежда. Не беспокойся, возьмёт!
(Голоса стихают, видимо, перешли в гостиную. Идёт Пётр, бледный, на лице пьяная улыбка, садится в кресло, закрывает глаза. Из маленькой двери выходит Софья; она наливает в стакан воды из графина на столике у кровати Якова.)
Пётр. Опять кто-нибудь плачет?
Софья. Ты пришёл? Где ты был?
Пётр. Кто это плачет?
Софья. Вера…
Пётр. А, она вернулась…
Софья (подходя к нему). Да.
Пётр (усмехаясь). Отсюда не уйдёшь… не-ет! И пробовать не стоит…
Софья (тихо). Петя, ты выпил?
Пётр. Чуть-чуть, мама! Совсем немножко…
Софья. Зачем? Ведь это для тебя самоубийство!
Пётр. Самоубийство — глупость! Ужасно дрянно, когда люди моих лет стреляются.
Софья. Господи! Как страшно ты говоришь! И — где ты был?
Пётр (усмехаясь). У Кирилла Александровича. Но я больше не пойду к нему и вообще в ту сторону. Там — строго! Там от человека требуют такую массу разных вещей: понимания жизни, уважения к людям и прочее, а я… как пустой чемодан. Меня по ошибке взяли в дорогу, забыв наполнить необходимыми для путешествия вещами…
Софья. Тебя там и напоили?
Пётр. Боже сохрани! Там пьют чай с философией и всякими другими премудростями, но… даже варенья не дают! Нет, я зашёл в трактир. Вот это хорошо!
Софья. Иди к себе и ляг…
Пётр (задумчиво). И лежать… А вместе с тобой ляжет такая холодная, тяжёлая тоска… Какие средства ты знаешь против тоски?
Софья. Я ничего не знаю. Я боюсь говорить. Если бы все мы лгали — это было бы лучше…
Пётр. Молчать — лгать, говорить — лгать… Ну, иди, отирай слёзы… Неси воду… Это — Вере?
Софья (идёт). Да… Я позабыла…