Васса. Гляди! Если Прохоровы деньги у нас останутся — тут и твоих детей деньги…
Анна (опуская глаза). Не надо, мама, об этом…
Васса. А ты не финти! Я — в очках, я всё вижу…
Анна. Вы всегда так… прямо очень.
Васса. Ну да! И ты со мной так же…
Анна. Я вас сегодня точно первый день вижу…
Васса. Слушай, я тебе мать! И твоим детям — мать… погоди! Кто-то идёт… (Дверь тихо отворяется — Наталья, слабая, бледная, входит.) Ты что бродишь, курица?
Наталья. Сказали — чай пить… а ещё и не налито.
Васса. Ну, накрывай… Людмила где?
Наталья. Дядя позвал.
Васса. Так!.. Ну… (Делает Анне знаки глазами, указывая ей на дверь, та не понимает.) Ты, Анна, поди, проси Прохора-то, — может, он с нами чай пить будет?
Анна (уходя). Хорошо.
Васса (следя за Натальей). Лучше тебе?
Наталья. Не спится всё… и сердце тоскует… Ко Мне опять клямзинского приказчика жена приходила…
Васса. Напрасно трудится.
Наталья. Плачет.
Васса. И это напрасно. Слезами — портянку и ту не вымоешь…
(Дунечка входит, молча кланяется, Наталья перестаёт собирать посуду, уступая ей. Васса ходит по комнате, подняв очки на лоб.)
Наталья (настойчиво). Вы бы простили его… в память покойника!..
Васса. Покойники в деле не участвуют. И тебе бы в дела не мешаться…
Наталья (сердито). Чай, жалко мне людей-то!
Васса. Ежели они работать не хотят — жалеть их нет пользы! Небойсь, когда тебе нянька ленивая попала — ты её без жалости прогнала?
Наталья. Тут — ребёнок… моё дитя!
Васса. Везде — дети! У меня — тоже ребята… и работники им нужны хорошие. А ежели я обставлю их пьяницами да лентяями, — какая же я мать им? (Анисья, новая горничная, вносит самовар.) Эй, косолапая, на пол плещешь!
Анисья (Дунечке). Ключи от кладовой дайте.
Дунечка (тихо). Иди, иди! Я сама… (Обе уходят.)
Васса. Хороша девица… здоровая, ловкая… хороша! (Входит Павел; он немного выпивши, садится за стол.) Ты бы, барин, ноги-то вытирал, — гляди, как наследил!
Павел. Ну, так что? И наследил…
Васса. Так! Хорошо!
Анна (кричит в дверь). Мамаша!