Какой-то клокочущий звук вышел у Миши из горла, шофер потянул его за локоть в сторону дома, другой рукой прихватил Воскресенскую.
— Да что вы с ним нянькаетесь? Шпана ты, шпана! — врезалась в переговоры повариха. — Вот тебя бы так: продеть кольцо в нос и оттаскать, чтобы знал!
— Сколько тебе лет? — Володя поморщился.
— Двадцать два.
— Как зовут?
— Чино.
— Т-тоже мне к-ковбой. Как по-человечески?
— Чингиз. Но все Чино зовут.
— 3-зачем верблюда привел? 3-зачем его мучаешь?
Этот вопрос погрузил Чино снова словно в задумчивость.
Если б не смысл, то та быстрота, с которой казах снова замкнулся и сжался, могла бы навести на мысль, что он не хочет выдавать какую-то свою глубокую тайну
— Иди отсюда, — с отвращением бросил Володя.
— Куда? — удивленно вскинулся казах.
— Откуда пришел.
— Можно?
— Иди.
Казах, не вставая с колен, попятился в темноту.
— И чтоб мы не видели тебя, п-понятно?
Лишь шагах в десяти Чино встал на ноги, заскользил боком и спрятался во мгле.
— Это вы все, вы, Салтыков! — зашипела вдруг над ухом Володи Воскресенская, да так зло, что тот опешил. — Вы говорили: я в Сибири, я на Алтае… Мол, кабанов стреляли, лосей били, овечек умыкали. Вы за все ответите! — вдруг взвизгнула она. И тут же, понизив голос: — Думаете на меня все свалить? Нетушки, не выйдет! Вот сами теперь и…
— В ч-чем д-дело-то?
— Не понимаете? Я объясню. Видите, видите, они каждый вечер к нам ходят шпионить? Спроста? Так вот: оказывается, им все известно. Знают они, что мы овцу украли, Мишка говорит, послушайте. А ты скажи, скажи, — толкнула она локтем и Мишу.
— Что говорить. Этот, — ткнул он в парня, который успел подняться с земли и стоял рядом с Володей, — знает. Они и водовозу уже нажаловались, что мы овцу… взяли. Собака выследила. Теперь все, кранты. Коля-Сережа, все надо сжечь, сейчас же.
— Может, доедим?
— Сжечь, сжечь! — плотоядно, утробою выкрикнула Воскресенская. — А вы, — повернулась она к Володе, — отправляйтесь за ним, коль вы интеллигентный человек. Уговорите, деньги предложите. И сейчас же… Я прошу вас, — добавила она, но тут же зашлась снова: — А меня вы не поймаете. Пожалуйста… доложите Галкину… я тоже рапорт… — И она заплакала.
Глава 10 (вместо приложения к ЧАСТИ I)
Вот то немногое, что удалось мне поднять с земли после того, как все было кончено.
Листок писчей бумаги, исписан с двух сторон. Почерк крупный, круглый, аккуратный. Строки расположены ровно, можно предположить, что во время писания под письмо подкладывали трафарет.
Текст:
«Мама, милая!