— Вздор! Дурацкая мсль-та!
— Ничего не дурацкая. В славянских землях многи листа излази.
— Чего-о?
— Я говорю: многи листи излази. По-нашему — много газет выходит. А театр, по-ихнему, — позорище.
— Вот видите. А вы едете.
— Да ведь не я один. И Громкий, и Самыкин, и Зуев, и Заворуев — все едут.
— Как Заворуев?! Ведь он не актер!
— А он хорошо на пробке играет. Зажмет пробку в зубы и ну по щекам пальцем щелкать. Любой мотив изобразит.
— Гм… да… Теперь я понимаю, почему театр по-славянски — позорище.
— Самыкин, хотя он и беговой наездник, — у нас он будет знаменитым славянским стрелком.
— Ну, дай ему Бог настрелять побольше.
Подошел к нам Сеня Грызунков, существо, умственный багаж которого не позволил бы своему обладателю и до Кады-Кея без посторонней помощи доехать.
— Здрав буди, — сказал Сеня, здороваясь со мной. — Ну, братцы, поздравьте! Исайя, ликуй. Получил заграничный паспорт и еду в церковнославянские земли!
— Сеничка, — сочувственно сказал я. — Как же ты поедешь в церковнославянские земли… Ведь там, поди, церквей много?..
— Ну, так что ж…
— А вашего брата и в церкви бьют.
— Мой брат и не едет. Он в Совдепии застрял. А мы с Маничкой Овсовой едем. У нее позавчера в половине пятого голос открылся. Настоящая Нежданова. Будем цыганскими романсами работать. Едем я, она и ее тетка. Гайда тройка!
Пришел я домой, взглянул на карту Болгарии, и сердце у меня сжалось:
— Больно-та мала страна-та. Но тут же и успокоился:
— Это ничего, что страна маленькая, зато сердце у нее великое. Душа гостеприимная.
Вижу отсюда, что пригреет Болгария, по мере возможности, и Громыкина, и Самыкина, и Зуева, и Заворуева.
Трагедия русского писателя
Меня часто спрашивают:
— Простодушный! Почему вы торчите в Константинополе? Почему не уезжаете в Париж?
— Боюсь, — робко шепчу я.
— Вот чудак… Чего ж вы боитесь?
— Я писатель. И поэтому боюсь оторваться от родной территории, боюсь потерять связь с родным языком.
— Эва! Да какая же это родная территория — Константинополь?
— Помилуйте, никакой разницы. Проходишь мимо автомобиля — шофер кричит: «Пожалуйте, господин!» Цветы тебе предлагают: «Не купите ли цветочков? Дюже ароматные!» Рядом: «Пончики замечательные!» В ресторан зашел — со швейцаром о Достоевском поговорил, в шантан пойдешь — слышишь:
Подлинная черноземная Россия!