На всякий случай я этот прием твердо запомнил.
Может быть, мне когда-нибудь посчастливится встретить автора «руководства».
Филателисты
Мое болезненное самолюбие причиняет мне вечные неприятности…
Заходит недавно один приятель, говорит торжественно:
— Ты литератор?
— Я думаю.
— Вот и прекрасно. Мы с тобой через час поедем на торжественное заседание местного кружка филателистов.
— Кружка… чего?
— Филателистов! Неужели ты не знаешь, что это такое?
Человек с менее болезненным самолюбием ответил бы просто и откровенно:
— А черт его знает, что это такое…
Я же сделал обиженное лицо и угрюмо спросил:
— Это что ж… экзамен? Неужели ты считаешь меня настолько некультурным, что я не знаю, что такое — филармонисты.
— Филателисты, а не филармонисты.
— Это смотря где. По всему Бискайскому побережью их называют филармонистами. Местное арго.
— Ну, так что ж — пойдем?
— А что я буду там делать?
— Помилуй! Ты должен сказать там приветственную речь от имени русской литературы.
— Кой черт? Да я не говорю речей.
— Это неважно. Ты будешь говорить по-русски, а там все равно никто русского языка не понимает. Твоя речь — простой акт вежливости. Я уже обещал, что ты будешь говорить…
— А какая нелегкая тебя за язык тянула обещать? Не пойду я!
— Помилуй, как не пойдешь?! Твоя приветственная речь стоит даже на повестке. Да тебе — что? Скажешь несколько общих слов о задачах филателистики, о ее горизонтах, о ее будущем — да и конец. Одевайся.
Я бы скорей умер, чем сознался, что филателисты для меня — загадочное санскритское слово… А в наше проклятое время под рукой никогда нет энциклопедического словаря…
— Подожди, — нервно сказал я. — Мне нужно поговорить по телефону — одно дело! Я сейчас приду.
Выскочил я из комнаты, побежал вниз.
— Алло! 137-12? Вы, Петр Семеныч? Здравствуйте! Как поживаете? А я, знаете, вступил в кружок филателистов.
— Ну что ж поздравляю.
— Да?.. Спасибо… Вы одобряете?
— Конечно. Я когда-то сам этим занимался.