— А кто ходит в Пеннвуд?
— Так тепло, настоящее лето, правда? Давай посидим на скамеечке снаружи гостиной, погреемся на солнышке, ладно?
Генри последовал за матерью на террасу, там они обошли угол и на южной стороне сели на старинную тиковую скамью у стены. Нагретая солнцем каменная стена дома источала тепло, ярко блестели осколки раковин в камне. Генри, щурясь от слепящего света, глядел на озеро.
— Я видела, ты осматривал тисовую изгородь. Пожалуй, она требует, чтобы ею занялись.
— Я смотрю, липы тоже никуда не годятся.
— Беллами крутится, как может. Сейчас не как при твоем отце. Генри…
— Да?
— Я просто хотела тебе сказать… что мне очень нравится Колетта Форбс.
— Уморительная девчонка.
— Замечательная девушка, замечательная семья.
— Вот только папаша у нее — неприятный задиристый хам.
— Нет, Генри, ты не прав! Он прекрасный, чистосердечный человек. А ее брат — твой лучший друг.
— Мой лучший друг — Расселл Фишер.
— Ну хорошо, Катон твой давний друг, а давними друзьями не бросаются, согласен?
Хмуро посмотрев на долину, Генри снова увидел вдалеке соломенную шляпу Люция, который теперь неторопливо брел к озеру.
— Такими, как он.
— Как кто?.. А, как Люций… что-то я стала плохо видеть вдаль.
— Он твой любовник?
Герда, державшая корзинку на коленях, резко поставила ее на каменный пол.
— Генри, не говори со мной подобным тоном.
— Извини за тон. Надеюсь, ты не против самого вопроса?..
— Вопрос мне тоже не нравится.
— Думаю, я имею право знать. Объясню почему.
— Мои отношения с Люцием тебя никак не касаются.
— Он живет в моем доме.
— Генри, ты очень грубый и злой.
— Прости, мама, я не хотел.
— А я думаю, ты это нарочно. Ты с самого возвращения ходишь мрачный и злой, я просто не пойму причины, мы встретили тебя с открытой душой…
— Вот этого «мы» я не выношу. Попытайся понять меня.
— Раз уж тебе так необходимо это знать, скажу: нет, конечно, Люций мне не любовник и никогда им не был!