— Чушь!
В другом конце оранжереи послышался неясный звук. Колетта резко развернулась и растаяла, как зверек, в чересполосице света и тени под свисавшими листьями бамбука. Генри молнией кинулся за ней, но когда он достиг двери, она уже была снаружи и неслась прыжками к подъездной дороге. Он пошел следом, и она остановилась на гравийной площадке, поджидая его.
— Что там было?
— Беллами пришел. В любом случае мне пора домой, и так опаздываю.
— Как пойдешь?
— Как и ты, через ворота, так быстрей.
Они направились мимо гаража и березовой рощи к стене высоких тисов. На отросшей повлажневшей траве лежал легкий жемчужный туман, ярко зеленели распускающиеся почки берез, сочащиеся светом. Из смутно-голу-бой глубины ракитника на опушке рощи начали вытягиваться желтые побеги. Нарциссы уже сходили, их листья теряли упругость и свисали к земле. Темные тугие зеленые бутоны говорили, что ранние тюльпаны на подходе, некоторые уже начали распускаться.
— Те тюльпаны все желтые. Мне такие не нравятся. Тюльпаны должны быть красными или белыми.
— Возьму на заметку.
— Я люблю белые цветы. Вашу тисовую изгородь пора стричь. Статуй из-за нее почти не видно.
— И это возьму на заметку.
— Кого они изображают?
— Статуи? Богинь.
— Смотрятся довольно жутко, выглядывая из-за листвы.
Они прошли ельник и оказались у ворот. Колетта одним махом взобралась наверх и занесла длинную ногу над остриями в виде наконечника копья. Потом перекинула другую ногу и спрыгнула на землю на другой стороне. Они посмотрели друг на друга.
— Надо мне снять замок с этих ворот.
— Оставь так. Перелезать интересней.
— Ты моложе, как сама сказала. Вот тебе белый цветок.
Генри вынул камелию из петлицы и протянул ей сквозь прутья ворот. Она выхватила цветок, помахала им на прощание и побежала по дороге. Генри повернул назад, улыбаясь, потом задумался о Стефани Уайтхаус.
Он вернулся по подъездной дороге, сшибая ногой сорную траву, торчащую на проезжей части. Когда впереди показался дом, он с раздражением увидел на лужайке мать, приближающуюся к нему. В отдалении, в направлении от леса, не спеша брел Люций в соломенной шляпе. Генри, поколебавшись, свернул в сторону, чтобы не встречаться с матерью, но было слишком поздно.
— Генри!
Герда сияла улыбкой. Она была в старом макинтоше и высоких резиновых сапогах, в руке плоская корзинка, в которой лежали веточки каштана с почками, такие же бука, вишни и несколько тюльпанов — все для очередного букета.
— Привет, мама!
— Я видела тебя с Колеттой Форбс.
— О!
— Как она вышла?
— Через ворота.
— Я велю Беллами отпереть их.
— Мне нравится, когда они заперты.
— Это самая короткая дорога в Пеннвуд.