— Если б только было возможно вернуться в те времена!
— Когда все было так просто. Позже снова будет просто.
— Истина должна быть простой и ясной. Ты меня путаешь всем этим разговором об иллюзии. Конечно, многие наши цели иллюзорны, и иллюзорны результаты. Но я не иллюзорен и должен судить, насколько могу, что во мне лучшее.
— «И уже не я живу, но живет во мне Христос».
— Это все голословно! Кое-что, что я делаю, реально — например, люблю людей.
— Любовь к людям, — возразил Брендан, — часто самая иллюзорная вещь из всех.
Катон вновь замолчал.
— Мы устали, — сказал Брендан. — Остановимся на этом и ляжем спать. Давай. В постель.
— Ты доложил им] — спросил Катон.
— Нет.
— Но теперь доложишь?
— Может быть. Вероятно.
— Ясно.
— И, Катон…
— Да?
Они стояли у двери.
— Хочу дать тебе еще один совет.
— Какой?
— Не надо больше видеться с мальчишкой.
— Не могу, — ответил Катон. Он стиснул край двери, — Я не могу оставить его…
— То есть ты не можешь отказать себе в удовольствии. Идет ли это ему во благо? Идет ли во благо тебе?
— Я единственный, кто способен спасти его.
— Сомневаюсь. Для него есть надежда, о которой ты и не мечтаешь, потому как настаиваешь, что ты, и только ты, должен быть орудием его спасения. Пусть кто-то другой попробует. Предоставь это Богу. Пробей брешь в своем мире — и сможешь кое-что увидеть в нее.
— Не могу.
— Поставь на нем крест. Больше не встречайся с ним вообще. Ты знаешь, это хороший совет, знаешь, что я не просто…
— Да, знаю. Но не могу.
— Напиши ему, если хочешь. Но больше не встречайся. Затем уйди от мира. Я ничего не стану докладывать.
— Брендан, я не могу.
— Ты толкуешь об истине… но мне кажется, ты совершенно легкомыслен и слаб. Это иллюзия, Катон, ты спасаешь его лишь в воображении. В действительности же…
— Хватит! — оборвал его Катон, выскочил из комнаты и, не сказав больше ни слова, скрылся в спальне и захлопнул дверь; он ждал, что Брендан последует за ним, но тот не последовал, а минутой позже отправился в ванную и затем в свою спальню.