— Там нет места.
— Ты просто истязаешь себя, хочешь все разрушить, и я не нужен тебе в Диммерстоуне, потому что не хочешь, чтобы я был свидетелем твоего унижения.
— Мне все равно, кто будет свидетелем, что ты, что собака Беллами.
— Я твоя собака, Герда. Не покидай меня, чувствую, мне уже недолго осталось. Будем, как прежде, вместе.
— Ты никогда не помогал мне, не поддерживал. Не начинай теперь плакать.
— Я люблю тебя, всегда любил, выходи за меня. Проживем остаток жизни вместе. Еще не слишком поздно, дорогая, правда? Выходи за меня, Герда.
— Если бы ты сделал предложение когда-то давно, это бы еще имело смысл, но ты его не сделал. А сейчас тебе просто нужны угол и нянька.
— Но я предлагал когда-то давно.
— Может, собирался предложить, да не собрался.
— Предлагал… Хочешь сказать, что ты вышла бы за меня?
— Полагаю, да.
— Герда, я с ума сойду.
— Если ты действительно любил меня, то должен был быть настойчивей, и я дала бы согласие. Просто ты любил недостаточно, Люций. Тут двух мнений быть не может. Жизнь воздает по справедливости.
— То есть ты любила меня?
— Насколько помню, да.
— Но, Герда, если ты любила меня тогда, значит, можешь полюбить и сейчас. Прости за прежнее и выходи за меня, ты должна согласиться. Давай спасем хоть что-то, зачем терять все? Не отвергай меня сейчас просто из чувства обиды.
— Обиды! Ну и болван же ты.
— Герда, дорогая, прости, выходи за меня, я люблю тебя всем сердцем, я отдал тебе всего себя, я посвятил тебе жизнь. Ты не можешь быть такой неблагодарной и отвергнуть меня теперь.
— Это ты отверг меня.
— Я просил выйти за меня, уверен, что просил.
— Нет. Ладно, забудем.
— Если и не просил, то потому, что ты ясно дала понять, что не горишь желанием.
— Будь в тебе больше страсти, ты, возможно, добился бы успеха. Ты думал только о себе. Или ты хотел, чтобы я бегала за тобой, вешалась тебе на шею?
— Значит, в то время это была лишь гордыня. И сейчас лишь гордыня.
— Люций… Не принимай так близко к сердцу.
— Я страстный человек, страстный, страстный! И не собираюсь уходить от тебя, нет, нет!
— Хорошо, называй это гордыней. Я хочу наконец остаться одна, чтобы не было свидетелей. Ты, Люций, живешь прошлым, по мне, ты призрак. Какой же ты безмозглый! Ты безмозглый, и Генри безмозглый, и Сэнди был таким же, и Бёрк. О господи, почему на мою долю достались такие безмозглые мужчины!
— Не возражаешь, если посижу с тобой, мама?
— Конечно не возражаю.
Генри уселся на каминную решетку. Был поздний вечер, и поленья в камине в библиотеке прогорели, оставив после себя осыпающуюся кучку угольков, мерцающих, как ночной город на холме. Ковер и кое-что из мебели, включая круглый стол, перекочевали в бальный зал к остальным вещам, ожидавшим отправки на «Сотбис». Голос теперь звучал здесь как в пустой комнате. Герда, придвинув кресло к камину, пришивала пуговицу к своей твидовой куртке.