Блицкриг в Западной Европе: Норвегия, Дания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— среди норвежских добровольцев, состоявших в большинстве своем в таких частях, как полк «Нордланд» дивизии СС «Викинг», задействованных с немецкой стороны на Восточном фронте, было убито около 1000 человек.

Аналогичные цифры (2000 погибших военных, 3638 моряков торгового флота, 2091 участник движения сопротивления, 689 норвежцев в германской армии) приводятся в работе американского историка Хэнсона Болдуина.

Таким образом, можно констатировать, что число человеческих жертв в ходе боевых действий было относительно невелико. В этом смысле тезис видного советского историка Д.М. Проэктора об «упорной борьбе с большими потерями для обеих сторон» выглядит безосновательным. Можно даже сказать, что оккупация Норвегии далась немцам сравнительно легко. Менее продолжительная война с Польшей стоила им около 14 тысяч убитых и пропавших без вести и более 30 тысяч раненых. Нельзя назвать значительными и потери в технике (исключая военно-морские силы, о которых ниже будет сказано особо).

С военной точки зрения Норвежская кампания изумительно красива. Она явилась, прежде всего, своеобразной демонстрацией новых методов ведения войны, обусловленных последними достижениями военной техники, бурным развитием современных видов вооружения, средств управления войсками, а также военной мысли.

«Везерюбунг» показал пример тщательно спланированной и твердо осуществлявшейся операции всех трех видов вооруженных сил. Германская сторона продемонстрировала свое превосходство над союзниками в развитии военного искусства, степени готовности высшего командования и штабов к проведению сложных в оперативном и тактическом плане форм действий, уровне боевой подготовки сухопутных войск, авиации и флота.

Кампания стала одной из немногих военных операций, полностью координировавшихся OKW. В рабочую группу, занимавшуюся ее планированием, входили представители всех видов вооруженных сил. Это позволило в окончательном варианте оперативного плана в достаточной степени учесть возможности каждого из них, что в совокупности с использованием фактора внезапности дало потрясающий результат. Но, несмотря на полученный в период планирования и подготовки положительный опыт объединения усилий штабов, в ходе собственно боевых действий не удалось уйти от свойственной Вермахту громоздкости и разобщенности командных структур. Оперативное командование военно-морскими силами продолжало оставаться в руках MGK «Вест» и «Ост», авиацией фактически распоряжался главный штаб ВВС, штаб XXI армейской группы руководил только действиями на суше. Единый оперативный штаб, полностью отвечавший за ход операции, отсутствовал, хотя OKW и пыталось организовать взаимодействие штабов армии, авиации и флота. Как заключает Фридрих Руге, «подлинно единое руководство не было создано и в связи с этой первой за войну десантной операцией». Тем не менее, взаимоотношения между различными видами вооруженных сил на среднем уровне были превосходными. Имея перед собой опыт боев в Польше, командиры знали, как осуществлять взаимодействие, чтобы преодолеть несовершенство организации командования. На самом деле, вряд ли найдется характерный эпизод, о котором можно с уверенностью сказать, что в этом конкретном случае отсутствие единого оперативного штаба сыграло свою роль. Поэтому позволим себе не согласиться с мнением другого немецкого автора — Эдварда фон дер Портена, писавшего, что в Норвегии «три германских вида вооруженных сил вели три отдельные войны».

Немаловажной при подготовке и осуществлении операции была личная роль Адольфа Гитлера. То, как он организовал планирование и руководство, высветило взаимное недоверие, существовавшее между ним и германской военной элитой в лице командования сухопутных сил. Как пишет Алан Буллок, «он настроился иметь такой же решающий голос в вопросах войны, как в политике, и не хотел быть связанным установившимися процедурами, сознательно действовал вопреки им…» Трения с руководством армии по поводу вторжения в Польшу убедили Гитлера, что если он допустит, чтобы армейская бюрократия в лице ОКН диктовала бы ему методы ведения этой кампании, то ее осторожный подход и желание застраховаться от катастрофы сведут на нет фактор внезапности, от которого, по его мнению, зависел успех. Это и стало основной причиной, по которой Гитлер с самого начала решил игнорировать ОКН и сосредоточить все подготовительные мероприятия под эгидой гораздо меньшего по составу штаба OKW. Даже командующий операцией был назначен через голову армейского руководства, хотя по существовавшим правилам такие назначения производило ОКН, представляя затем кандидатуры фюреру для формального утверждения.

По мере развития событий в Норвегии высшие чины Вермахта впервые воочию наблюдали, как их демонический лидер теряет самообладание даже при самых незначительных военных неудачах. Несмотря на достигнутые в первую неделю кампании успехи, высадка союзников потрясла Гитлера, вызвав у него нервный срыв. Руководитель государства дошел до полного нервного истощения, он то раздражался взрывом бурного возбуждения, то впадал в молчаливую задумчивость и сидел, сгорбившись, в углу, уставившись ничего не видящими глазами в пустоту перед собой. Именно это и породило командный кризис середины апреля, хотя правильнее было бы говорить не о «кризисе командования», а о «кризисе командующего». Дневник Йодля дает наглядное представление о душевном состоянии фюрера в этот период. «Каждое скверное известие порождает самые худшие опасения», — отмечает генерал 17 апреля; «В руководстве назревает угроза хаоса», — пишет несколькими днями позже, а 22-го добавляет: «Фюрер все сильнее беспокоится по поводу английских десантов». В один из моментов депрессии Йодлю даже пришлось постучать костяшками пальцев по столу и с укором сказать: «Мой фюрер, в каждой войне бывают моменты, когда Верховный Главнокомандующий должен держать себя в руках». Только на последней неделе месяца, когда известия из Норвегии становились все более утешительными, Гитлер взял себя в руки. 30 апреля, когда Йодль доложил ему, что между Осло и Тронхеймом установлена прямая связь, «фюрер был вне себя от радости». Наконец, он снова смог сосредоточить свое внимание на Западе. Вскоре Führungschaos был совсем забыт в ликовании победы.

Подводя черту под сказанным, отметим, что немцам так или иначе, но удалось преодолеть недостатки системы командования, чего нельзя сказать об их противниках.

Кампания выявила неготовность союзников к серьезному противодействию германским планам. Отсутствие единого командования, консервативность оперативно-стратегического мышления, его привязка к опыту Первой Мировой войны, выражавшиеся в преувеличении роли флота и недооценке авиации, — вот далеко не полный перечень причин, приведших в конечном итоге к поражению англо-французских войск. Традиционная стратегия Британии — опора на мощные военно-морские силы и использование людских ресурсов других стран — показала свою несостоятельность. Как замечает Дж. Батлер, союзникам был свойственен недостаток воображения. Они не ожидали, что немцы смогут использовать для высадки десантов крупные надводные корабли; недооценили боеспособность германских вооруженных сил и решительность их руководства. В то же время мобильность английских и французских войск и их способность к действиям в непривычных для них суровых условиях Севера были переоценены. Даже американцы Ч. Нимиц и Э.Б. Поттер дают своему союзнику по антигитлеровской коалиции нелестную оценку. «Реакцию англичан на действия немцев характеризовали нерешительность и импровизация», — считают они.

Главным просчетом военно-политического руководства союзников, прежде всего — англичан, на которых в основном была возложена ответственность по руководству кампанией, стало нарушение принципа постоянства цели. В самом начале британский кабинет терял драгоценные дни, пытаясь решить, в каком месте контратаковать противника. Впоследствии планы слишком часто менялись, причем зачастую не оставалось времени на то, чтобы непосредственные исполнители могли провести необходимые мероприятия в соответствии с этими изменениями. Комитет по планированию постоянно торопили, и он вынужден был разрабатывать планы в обстановке исключительной спешки. В результате создавалась неразбериха.

Советский посол в Лондоне И.М. Майский, имевший возможность непосредственно наблюдать за военными усилиями союзников, в своих мемуарах так оценивает происходившее: «Трудно представить себе картину большей бездарности, путаницы, неразберихи, отсутствия дисциплины, недостатка координации и глупого соперничества между лицами и учреждениями, чем то, что обнаружилось во время Норвежской кампании в Англии и во Франции».

Ошибки в планировании оборачивались тяжелыми последствиями для солдат и офицеров, непосредственно участвовавших в боях. Британские войска использовались для решения задач, для которых они не предназначались, не были подготовлены и должным образом оснащены. Отсутствовали достоверные сведения о театре военных действий. Выбранные порты оказывались не в состоянии принять намеченные силы и обеспечить их снабжение, и это обнаруживалось совершенно неожиданно, в последний момент. В результате командование сухопутных войск постоянно ощущало нереальность планирования, особенно в отношении материально-технического обеспечения.

В то время еще не были проработаны вопросы обеспечения десантных операций. Корабли и суда загружались неправильно, из-за чего невозможно было выгрузить необходимые грузы за то короткое время, в течение которого ночная темнота давала защиту от немецких бомбардировщиков. Разгрузка проходила в спешке, поскольку экипажи судов стремились как можно скорее покинуть опасную акваторию. Набитое в трюмы снаряжение выбрасывали на берег как попало, увеличивая тем самым беспорядок, вызванный непродуманной погрузкой. После ухода судов сортировка грузов продолжалась до двух недель. Начальник оперативного отдела штаба польской бригады полковник Майоркевич вспоминал: «Беспорядочная погрузка боеприпасов и оборудования лишала наши подразделения самостоятельности и возможности действия непосредственно после высадки в Норвегии. Не думали при этом о принципе сохранения организационной компактности подразделений, а максимально перепутали и сами подразделения, и боеприпасы. Были перемешаны разные виды боеприпасов, а некоторые подразделения вообще оказались безоружными. Орудийные расчеты были отделены от орудий… Однако наше удивление перешло все границы, когда мы узнали, что весь запас продовольствия бригады погружен на одно судно, а все боеприпасы — на другое. Можно было лишь представить себе ситуацию в случае бомбардировки и потопления одного из них».

Если немцам удалось компенсировать отсутствие единого командования операцией хорошим взаимодействием между командирами на местах, то англичане вообще не сумели обеспечить согласованность действий командований трех видов вооруженных сил. Представители Комитета начальников штабов справлялись со своими обязанностями советников, однако, когда дело доходило до претворения решений в жизнь, каждое из министерств видов вооруженных сил давало своим командующим отдельные указания. Единого штаба, в котором были бы представлены все три вида вооруженных сил, создано не было. Не было предпринято и других действенных мер для надлежащего согласования отдаваемых распоряжений. Кроме того, при подборе командующих не учитывалось, смогут ли они успешно сотрудничать друг с другом, хотя в британском Уставе по проведению десантных операций прямо указывалось, что для успеха необходимо, чтобы «характер и опыт командующих позволяли им действовать в тесном сотрудничестве. Они должны… питать доверие друг к другу и действовать в полном согласии».

Не удалось союзникам установить дружественных отношений с норвежской армией, что стало еще одной из неприятных особенностей экспедиции. Норвежское военное командование высказывало глубокое разочарование тем, что англичане не оказали ему достаточной помощи и в конечном итоге приняли решение о выводе своих войск. «Я не могу сказать, что доволен помощью Англии и теми обещаниями, которые она дает», — высказывался премьер-министр Норвегии Ю. Нюгордсволль. Англичане в свою очередь были недовольны тем, что норвежцы оказывали агрессору недостаточно сильное сопротивление и особенно тем, что они не сумели разрушить важные объекты. Отношения между союзниками на протяжении практически всей кампании оставались натянутыми и отличались взаимной подозрительностью.

Немаловажным фактором, способствовавшим успеху немцев и отмечавшимся многими исследователями, явилось превосходство германской разведки над британской. Хотя с точки зрения долговременной работы разведки операция «Везерюбунг» являлась чистейшей импровизацией, к зиме 1939/40 года Абвер уже прочно обосновался в Норвегии, создав там свою агентурную сеть. Германские разведывательные службы обеспечили войска разнообразной информацией: были добыты описания и схемы важнейших портов, подъездных путей к ним, расположенных поблизости фортов и крепостей, фотографии важнейших ориентиров, данные о пропускной способности железных дорог, внутренних водоемах, пригодных для посадки гидросамолетов, собраны сведения о расположении штабов дивизий и полков, подразделениях снабжения, военных складах. После высадки союзников основное внимание разведки было сосредоточено на добыче сведений о составе и перемещении их сил. Например, отделению контрразведки в Гамбурге удалось своевременно получить сведения о снятии французских альпийских стрелков с Западного фронта и отправке их в Норвегию.

Еще больших успехов добились германские дешифровальные службы. Как признают британские источники, весной 1940 года они обеспечили возможность заранее узнавать практически все, связанное с действиями англо-французских сил в Норвегии и прилегающих к ней водах. В этот период им удавалось расшифровывать от тридцати до пятидесяти процентов радиообмена британских ВМС. Сравнивая ежедневные разведсводки в Журнале боевых действий Руководства войной на море с реальным положением вещей, невольно поражаешься, насколько точной информацией о диспозиции кораблей Флота метрополии располагало германское командование.

Успехам германских дешифровальных служб способствовали и недостатки организации британской радиосвязи. До июня 1942 года англичане не располагали каким-либо специальным шифром для связи между тремя видами вооруженных сил в совместно проводимых операциях. В таких случаях использовалась шифр-система для связи представителей видов вооруженных сил с отделениями министерства иностранных дел в доминионах и колониях. Немцы очень быстро раскрыли эту систему.

По результатам кампании организация германской разведывательной службы (это относится как к разведке и контрразведке армии, так и к аналогичным органам Люфтваффе и Кригсмарине) была признана правильной и отвечающей всем требованиям современной войны. Зато британским разведслужбам опыт и уроки, полученные в Норвегии, на многое открыли глаза. Прежде всего, была признана необходимость всестороннего обеспечения разработчиков плана высадки разведывательными данными о характере местности, что имело целью не повторять ошибок, допущенных в этой неудачной кампании. Немедленно были приняты меры к устранению печального по своим последствиям пренебрежения к топографической разведке. Обеспечение военно-морского командования надежными данными о навигационной обстановке и состоянии береговой обороны стало непреложным требованием даже в том случае, если высадка не ожидала встретить серьезного сопротивления. Если же в ходе десантной операции ожидалось противодействие, то совершенно необходимой становилась тщательная предварительная работа топографических служб с использованием средств аэрофоторазведки, диверсионно-разведывательных групп, агентуры, опроса людей, знакомых с географией и топографией района высадки, подводной разведки, изучения геологических факторов и многого другого.

Одним из важнейших уроков, извлеченных обеими сторонами из опыта боевых действий в Норвегии, явилось осознание той огромной роли, которую стала играть авиация в войне на море.

Дискуссии о возможном закате «морской мощи» перед лицом набирающей силы «мощи воздушной» велись с начала 20-х годов. Апологетами последней стали итальянец Д. Дуэ и американец Дж. Митчелл. По их мнению, с развитием авиации надводный флот в роли защитника берегов прекратил свое существование. Генерал Митчелл даже заявил в Конгрессе США: «Воздушные силы станут господствовать над морскими пространствами, и никакие надводные корабли не смогут конкурировать с ними». Британские теоретики были более сдержанны в своих оценках. В частности, адмирал Х. Ричмонд учитывал возможность более широкого применения авиации на море, но относил это лишь к ограниченным морским театрам. Аналогичных взглядов придерживался Д. Кресуэлл, отводивший авиации лишь вспомогательную роль.

Иными словами, до Норвежской кампании вопрос о способности базовой авиации оспаривать господство над прибрежными водами, нарушать морские коммуникации, препятствовать развертыванию тщательно выбранных передовых баз и использованию военно-морских сил для поддержки сухопутных войск на берегу считался дискуссионным. Однако после ее окончания расхождений на этот счет уже не наблюдалось. Стало ясно, что один флот не может установить надлежащий и постоянный контроль над ограниченными водами в районе, где господство в воздухе принадлежит авиации противника. «С применением авиации в качестве оружия для ведения войны на море возникли условия, давшие немцам возможность в определенных морских районах компенсировать недостаточное господство на море господством в воздухе», — заключает бывший немецкий адмирал Курт Ассман.

Действуя над морем, Люфтваффе решали широкий круг задач: нанесение ударов по отдельным кораблям и корабельным соединениям вдали от берегов, бомбардировка военно-морских баз и портов, ведение дальней и ближней разведки, противолодочное патрулирование. В ходе кампании прошли морскую «обкатку» такие авиационные части, как KG 26, KG 30, LG 1 и I/StG 1. Полученный здесь ценный боевой опыт и отработанные приемы борьбы с морскими целями позволили им впоследствии с лучшей стороны показать себя в операциях на Средиземном море и в Заполярье.

Опыт боевых действий показал, что эффективно действовать против маневренных боевых кораблей могут только бомбардировщики, способные производить атаки с пикирования. Точность бомбометания с горизонтального полета оставляла желать лучшего. Германская авиация оказалась к этому готовой, так как уже имела на вооружении самолеты нового типа — пикирующие бомбардировщики Ju-87 и Ju-88, оптимизированные для поражения малоразмерных и подвижных целей. Именно им принадлежит львиная доля успехов в противокорабельных вылетах.

В то же время в организации и вооружении «морских» подразделений Люфтваффе имелся ряд недостатков, негативно отразившихся на конечных результатах. Главнокомандующий ВВС рейхсмаршал Герман Геринг не уделял должного внимания морской авиации. Выдвинутый им лозунг «Все, что летает — моё!» не оставлял возможности военно-морским силам самостоятельно осуществлять заказы самолетов, производить их оснащение и вести подготовку летных кадров. Руководство военно-воздушных сил рассматривало стандартную авиабомбу как наилучшее средство поражения морских целей и не поддержало флот, возлагавший большие надежды на торпедное оружие. Следствием этого стало отсутствие на вооружении пригодной к использованию авиационной торпеды (имевшиеся образцы были столь далеки от совершенства, что говорить о них не приходится). Что же касается кадров, то к началу Норвежской кампании опыт применения торпед имели лишь несколько эскадрилий гидросамолетов. Отсутствие торпедоносных частей существенно снижало потенциальные возможности германской авиации по борьбе с крупными надводными кораблями. Немецкие летчики с удивлением обнаружили, что прямого попадания 500-кг и даже 1000-кг бомбы не всегда достаточно для уничтожения линкора или крейсера. В итоге, хотя британский флот и понес значительные потери, они были не столь велики, как можно было судить по заявлениям пилотов и существенно уступали тем, о которых трубила официальная пропаганда.

В целом же влияние Люфтваффе на характер развития событий было очень велико, возможно, даже выше, чем это принято считать. Эффективность немецких бомбардировщиков оказалась настолько высокой, что поставила под вопрос возможность снабжения англо-французских экспедиционных войск. Норвежская и британская истребительная авиация берегового базирования была слишком слаба, чтобы противостоять германской воздушной мощи. Нехватку самолетов военно-воздушных сил британское командование пыталось возместить использованием флотских истребителей и бомбардировщиков, действовавших с авианосцев, но в силу ограниченности и технического несовершенства авиационного парка FAA эти меры не помогли англичанам изменить ситуацию в свою пользу.

С точки зрения военно-морского искусства, выражаясь словами Ф. Руге, «экспедиция в Норвегию полностью противоречила канонам ведения войны, ибо на место господства на море поставила внезапность». За семь месяцев, прошедших с сентября 1939 года, германские надводные силы не раз демонстрировали свою способность к активным действиям (рейдерские операции «карманных линкоров», активные минные постановки у берегов Англии, набеговая операция линейных сил, завершившаяся потоплением «Роуэлпинди»), однако никогда еще эти действия не достигали такого размаха. Активность надводного флота в предшествующий период косвенно способствовала успеху 9 апреля. Идея использовать немногочисленные группы боевых кораблей для высадки стратегического десанта была настолько неожиданной, что англичанам и в голову не пришло, что обнаруженные ими в море соединения противника имели целью не прорыв в Атлантику, а захват Норвегии.

С первых же дней кампании на военно-морские силы легло бремя обеспечения безопасности перехода конвоев с войсками, боеприпасами и снаряжением. Защита коммуникаций стала основной заботой флотов, отодвинув на второй план другие задачи. При этом, что особенно интересно, каждый флот действовал в собственной операционной зоне, практически не предпринимая попыток проникнуть в операционную зону противника. Опасность, которую таило в себе такое проникновение, явно не соответствовала бы ожидаемому результату. В этом плане, успех операции «Юно» — личная заслуга адмирала Маршалля и результат общей эвакуационной неразберихи, к которой, безусловно, примешался элемент самоуспокоенности британского командования. Действия на коммуникациях подводных сил, на которые немцы возлагали особые надежды, потерпели фиаско, однако не приходится сомневаться, что если бы не «торпедный кризис», который англичане-то уж точно не могли предвидеть, Флот метрополии и транспортные суда союзников понесли бы такие потери, что вопрос об эвакуации встал бы еще раньше, чем германская армия вышла к Ла-Маншу. В противоположность этому, британские подводники действовали на неприятельских коммуникациях в проливной зоне очень активно, намного превзойдя по результативности своих немецких коллег, что стало, пожалуй, самым парадоксальным итогом кампании. Успехам британских субмарин способствовали два обстоятельства: их грамотное развертывание (здесь позволим себе оспорить совершенно противоположные выводы В.А. Белли и К.В. Пензина) и большое число слабоохраняемых целей в начальный период кампании. Впоследствии, когда немцы провели в проливах поистине образцовые блокадные мероприятия, успехи в данном районе резко пошли на убыль и никогда в дальнейшем не повторялись.

Норвежская кампания явила пример активного использования флота в интересах армии. Если в предыдущие периоды истории под такого рода деятельностью понимались лишь непосредственная поддержка высадки десанта и бомбардировка побережья, то теперь боевым кораблям пришлось решать более широкий спектр задач. К ним относятся: переброска морем и высадка на побережье десантных подразделений, обстрелы береговых объектов, противовоздушная оборона портов, противодействие десантам противника и, в чем была особенно велика роль британского флота, эвакуация воинских контингентов, когда развитие ситуации требовало этого. Разумеется, объем этих мероприятий был не столь грандиозен, как тот, что проявили военно-морские силы при поддержке операции «Оверлорд», но все же флот внес весомый вклад в совместные операции. В частности, именно здесь, впервые в ходе Второй Мировой войны, были применены специальные высадочные средства — десантные катера типов ALC и MLC. И хотя англичанам не удалось избежать досадных неудач (к таковым можно отнести нелепую гибель крейсера «Эффингем»), в целом оценка Питера Ч. Смита, писавшего, что «любая ошибка, которую можно было допустить, была допущена, и все, что могло идти не так, шло не так», представляется излишне эмоциональной и не слишком объективной.