Туринская плащаница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фрагменты Плащаницы, или погребальных пелён, почитались христианами начиная с V в. Одна из таких реликвий была привезена в Константинополь, а другую в VII в. видел в Иерусалиме один франкский епископ. Другие привезли в Европу крестоносцы, возвращавшиеся на родину из крестовых походов. Примером может служить плащаница из Кадуина (которая, как было недавно доказано, на самом деле представляет собой мусульманский плащ XI в.). Ещё один европейский «претендент» на роль Плащаницы – плащаница из Компьени (Франция), которую приобрёл в конце VIII в. император Карл Великий (742 – 814гг.) и которая хранилась почти тысячу лет, пока не была уничтожена во время Великой французской революции в 1789 г.

Разумеется, два крупнейших собрания христианских святынь были бы неполны без их собственных «плащаниц». Одно из них находилось во владении византийских императоров в Константинополе, где оно оказалось в XI в. Другим крупнейшим собранием реликвий было собрание французского короля Людовика IX Святого, созданное в XIII в. и хранившееся в Сен-Шапель в Париже. В общей сложности насчитывается более сорока достоверно известных «номинантов» на роль истинной Плащаницы Христовой, и историки тщательно исследовали обоснованность притязаний каждой из них. И в одном случае (речь идёт об изолированном источнике, датируемом 1203 г.) существует реальная возможность того, что имеется в виду Лирейская, или Туринская, Плащаница, скрытая под более ранним названием. Во всех этих случаях размеры плащаниц совершенно разные, и, что особенно важно, ни на одной из них (за исключением плащаницы, упоминаемой в источнике 1203 г.) не отмечено наличие чудесного образа. Другими словами, предполагаемые плащаницы были весьма многочисленны, но практически во всех случаях они представляли собой чистые полотна ткани. Видимо, это объясняется тем, что люди, выставлявшие их для поклонения, не подозревали, что их могут заподозрить в фальсификации изображения на Плащанице, и тем, что о существовании изображения было попросту неизвестно.

Конечно, этот единственный источник 1203 г. представляет особый, можно сказать – сенсационный интерес в определённых кругах не только как потенциальный предшественник Лирейской Плащаницы. Это – весьма важный фактор, отвечающий на вопрос о том, почему Плащаница столь долгое время пребывала в неизвестности.

В Средние века крупнейшее собрание всевозможных святынь находилось не в Риме, а в сердце Восточной христианской церкви – в Константинополе, точнее – в Фаросской часовне византийских императоров, находящейся на территории императорского дворца. В 1204 г. цветущий город был захвачен и разграблен воинами-крестоносцами Четвёртого крестового похода (кстати сказать, истовыми христианами). Вскоре после этого вся Европа была буквально наводнена всевозможными крадеными реликвиями. Известный французский рыцарь и мемуарист Робер де Клари писал, что во Влахернской церкви Пресвятой Богородицы «хранился сидуан (синдон), которым было обёрнуто тело Господа нашего и который каждую пятницу выставляли стоймя, чтобы можно было лицезреть образ Господа нашего».

Продолжая свой рассказ, де Клари сообщает, что после того, как город спустя шесть месяцев был полностью разграблен, сидуан исчез. Погиб ли он в пожаре или же сделался трофеем какого-нибудь католического рыцаря?

Мемуары де Клари пользуются особой любовью у синдонистов, ибо они являются доказательством того, что некая плащаница с образом Христа на ней существовала задолго до времён Жоффруа де Шарне и, следовательно, гораздо раньше периода, накрываемого радиоуглеродной датировкой. Но и здесь есть свои сложности.

Дело в том, что де Клари не считается надёжным хронистом. Учёные отдают предпочтение описанию Четвёртого крестового похода, оставленному Жоффруа де Вильеардуэном. Последний был не только внимательным очевидцем событий, но и дипломатом-ветераном, который вёл переговоры с предводителями крестового похода. Так вот Вильеардуэн нигде не упоминает о загадочном сидуане.

Хотя де Клари, описывая плащаницу, упоминает об изображении на ней, он приводит слишком мало деталей, что не позволяет объективно сравнить описываемый им артефакт с Туринской Плащаницей. Более того, не прекращаются споры о том, относится ли старофранцузское слово figure (образ) к изображению человека в полный рост, как это имеет место на Туринской Плащанице, или же оно, как и в современном французском, означает просто «лицо». (Справедливости ради надо признать, что большинство учёных высказываются в пользу первой версии.) Кроме того, не вполне ясно, хочет ли де Клари сказать, что он видел сидуан своими глазами, поскольку он всего лишь описывает своё посещение церкви, «в которой он [30] выставлен». Возможно, он только слышал об этом.

В то же время какая-то чистая – не имеющая никаких изображений – Плащаница упоминается в описи реликвий, хранившихся в Фаросской часовне, и более чем вероятно, что она находилась там с 1090-х гг. Как и все самые священные реликвии Византийской империи, эта плащаница считалась слишком великой святыней, чтобы показывать её массам, и её могли видеть лишь особо привилегированные персоны, а для всеобщего поклонения она не выставлялась никогда. Сам факт, что упоминаемый де Клари сидуан (вне зависимости от того, была ли это Туринская Плащаница или нет) выставлялся для поклонения каждую неделю, свидетельствует о том, что он не считался особо ценной реликвией. И, словно стремясь ещё больше запутать суть дела, Жоффруа де Вильеардуэн утверждает, что влахернская церковь Пресвятой Богородицы избежала участи столицы и не была разграблена. Таким образом, хотя история Робера де Клари и выглядит захватывающим свидетельством, она не может считаться неоспоримым доказательством существования Плащаницы до времён Жоффруа де Шарне.

Но синдонистов не так-то просто обескуражить. И во всех новых попытках реконструировать предысторию Туринской Плащаницы по-прежнему фигурируют мемуары де Клари. Но каким же путём Плащаница могла попасть из Палестины I в. в Константинополь 1203 г., а затем – в Лирей 1350-х гг., и всё это – на фоне того, что официально (то есть согласно Новому Завету) её как бы и не было? Существует одна гипотеза, которая, не исключено, может спасти честь синдонистов. Это – знаменитая гипотеза Яна Вильсона о мандилионе, основанная на труде отца Мавруса Грина.

В своём известном бестселлере 1978 г. «Туринская Плащаница» Вильсон утверждает, что Плащаница была известна в Ранней церкви, но под другим названием, а именно – священного Эдесского мандилиона. (Ту же мысль проводит и фильм Генри Линкольна «Безмолвный свидетель», во многом основанный на идеях Вильсона.)

Эдесский мандилион – это кусок полотна, на котором чудесным образом запечатлелся Лик Иисуса Христа, реликвия, которую с самого момента её появления неизменно сопровождает эпитет acheiropoietos («нерукотворный»). Как и в случае с Туринской Плащаницей, некоторые моменты его истории представляют собой документально подтверждаемые факты, тогда как другие относятся к области легенд. Мандилион в качестве особо священной реликвии впервые появился во второй половине VI в. в городе Эдесса (на территории нынешней Турции), где и находился вплоть до 944 г. После этого он был насильственно – несмотря на настойчивые протесты и возмущение местных верующих – увезён в Константинополь и помещён в громадное императорское собрание святынь, хранившееся в Фаросской часовне. Там он оставался до разграбления Константинополя крестоносцами в 1204 г., после которого исчез упоминаемый Робером де Клари сидуан. На первый взгляд создаётся впечатление, что гипотеза о том, что Туринская Плащаница и Эдесский мандилион – это одна и та же реликвия, не лишена оснований. В конце концов, обе они – нерукотворны. (Хотя здесь нетрудно заметить изъяны в аргументации: эпитет «нерукотворный» – это вопрос веры, и пытаться доказать их тождественность – всё равно что цепляться за соломинку.)

Первое возражение сводится к тому, что на мандилионе запечатлён лишь Лик Иисуса, ибо само это слово означает небольшой – размером с носовой платок – кусок полотна. Предполагается, что это нечто вроде полотенца, на котором Лик Христа запечатлелся ещё при Его земной жизни, в отличие от Плащаницы, изображение на которой возникло лишь после Крестной Смерти Спасителя и которая сохраняет изображение всего Его тела. Вильсон выдвинул контраргумент, но для начала давайте вкратце рассмотрим исторический фон.

За долгую историю мандилиона эта реликвия выполняла на Ближнем Востоке функцию, резко отличную от функций её европейских аналогов. В Европе такие святыни были предметами официального почитания, служившими для Церкви источником постоянного обогащения. На Ближнем Востоке они были как бы отражением политического статуса и могущества их обладателя и часто наделялись потенциями талисманов, выступая в качестве покровителей городов, где они находились, оберегая их от вторжения иноземцев и природных катастроф. Каждый сколько-нибудь крупный город имел такие святыни-обереги, именовавшиеся палладиумами. В Эдессе таким палладиумом служил мандилион – достойная честь для первого города на землях Византии, принявшего евангельскую проповедь.

Эту реликвию впервые упоминает в 590-е годы церковный историк Евагрий, повествуя о её чудотворном могуществе, проявившемся при отражении нападения персидского войска пятьдесят лет тому назад. Но доказательством служат лишь легенды, связывающие эту ткань с именем царя Эдессы Абгара V (в русской традиции – Авгаря), современника Иисуса Христа.

Согласно этим легендам, Авгарь написал Иисусу письмо с просьбой прийти в Эдессу, чтобы исцелить царя от тяжёлой болезни. В ответ Иисус прислал царю письмо, служившее самой великой святыней Эдессы до появления мандилиона. Вскоре после Распятия апостол Фаддей отправился в Эдессу и исцелил царя, обратив его в христианство.

Однако после того, как в конце VI в. появился мандилион, легенды были слегка переиначены, чтобы связать реликвию с именем царя Авгаря. Существуют два варианта легенды: согласно одному из них, Иисус Сам благословил изображению появиться на полотенце (убрусе), которым Он обтёр своё лицо, а затем послал это изображение вместе с письмом царю Авгарю. Вторая легенда гласит, что Образ Христа появился во время Его моления в Гефсиманском саду на полотне, которым Господь утёр кровавый пот. Этот образ был доставлен апостолом Фаддеем в Эдессу. И в том, и в другом случае эта чудодейственная ткань исцелила Авгаря и способствовала его обращению в христианство. Однако потомки Авгаря вернулись к язычеству, и поэтому мандилион до поры был спрятан в тайном месте – замурован в нише в стене над городскими воротами. Там он оставался в течение 500 лет, пока вновь не был обретён и спас город от врагов.

От этой истории можно было бы отмахнуться как от явной басни, которая была сложена задним числом, после обретения реликвии, чтобы придать ей священный и чудесный статус. Если здесь и можно усмотреть черты сходства с судьбой Туринской Плащаницы, нетрудно доказать – как это и делает Вильсон, – что в этих легендах отражена память о неких реальных событиях, связанных с тканью с напечатлённым на ней образом, которая была привезена в Эдессу вскоре после смерти Иисуса.

Хотя на этой реликвии изображён только лик, а не всё тело Господа, по утверждению Вильсона, перед тем, как спрятать святыню, её сложили таким образом, чтобы был виден только лик. Известно, что, если Туринскую Плащаницу сложить пополам четыре раза, Лик окажется в самой верхней её части, а тела попросту не будет видно. Если Плащаница, сложенная таким образом, была закреплена на доске и закрыта красиво исполненным металлическим окладом – а историкам известны свидетельства, что мандилион хранился именно так, – ткань вполне могла пережить многие века, а её владельцы даже не подозревали о том, что это – сложенная в несколько раз Плащаница.

Свидетельства в пользу этой гипотезы можно найти в одном из самых ранних описаний мандилиона – Деяния апостола Фаддея. В рассказе о том, как Иисус утёр Свой лик платом, этот плат назван редким и неизвестным словом – тетрадиплон. Этот термин не имеет аналогов, и потому его условно переводят как полотенце или плат. Однако его буквальное значение – «(сложенный) четырежды вдвое»! Что же, получается, что Вильсон прав?

Он утверждает, что позднейшие легенды об Авгаре основаны на истинном событии: прибытии Плащаницы вскоре после Распятия Христа в Эдессу, где она и пролежала замурованной в стене над городскими воротами целых 500 лет. Вильсон полагает, что реликвия была вновь обретена благодаря строительным работам, которые проводились после сильнейшего наводнения 525 г., и что отцы города держали эту находку в секрете вплоть до нападения персов, последовавшего девятнадцать лет спустя.

Во время нахождения мандилиона в Эдессе не было известно, что это – всего лишь часть более крупного изображения, но через некоторое время после прибытия реликвии в Константинополь, утверждает Вильсон, её истинная природа была установлена, хотя и не предана огласке. Именно тогда она и превратилась в сидуан, который Робер де Клари видел в 1203 г. Будучи похищена крестоносцами в следующем году и увезена в Западную Европу, реликвия поменяла нескольких владельцев, пока в 1350-е годы не оказалась в руках Жоффруа де Шарне.

Во время нахождения в Эдессе мандилион считался слишком великой святыней, чтобы с него можно было снимать копии, и никогда не выставлялся публично, так что не сохранилось никаких отчётов его свидетелей. Даже оказавшись в Константинополе, мандилион хранился в тайне, и его могли видеть лишь император и его почётные гости. Не существует ни одной его копии, так что реконструировать его первозданный вид невозможно.

Достоверность этой гипотезы зависит от истинности истории, поведанной Евагрием, и профессор Эйверил Камерн из отделения древней истории Королевского колледжа в Лондоне указывает, что есть все основания с осторожностью относиться к этому свидетельству. Евагрий указывает, что мандилион использовали для спасения города от персов, но дело в том, что Евагрий записал это спустя пятьдесят лет после описываемых событий. Между тем другой хронист, Прокопий, писавший через пять или шесть лет после событий, вообще не упоминает об этом эпизоде. Ещё более знаменателен тот факт, что сообщение Евагрия основано на свидетельстве Прокопия. По всей вероятности, Евагрий попросту сочинил эту историю, чтобы придать эдесской реликвии большую весомость по сравнению со святынями-палладиумами других городов, и поэтому это сообщение вряд ли можно считать доказательством существования мандилиона в 544 г. Действительно, все свидетельства говорят в пользу того, что в данную эпоху (а вероятно, и гораздо позже) он ещё попросту не существовал.

Другие города-соперники также имели свои нерукотворные образы в период между свидетельствами Прокопия и Евагрия. Так, например, одна из таких реликвий существовала в 570-е годы в Мемфисе (Египет), а другая – в 560-е годы в Камулиане (Каппадокия). Если мандилион был обретён в 544 г., он, вполне возможно, мог послужить прототипом для них, но, если это произошло в 590 г., его следует считать всего лишь одной из святынь в длинном ряду аналогичных реликвий. Если же вся эта история – вымысел, это означает, что между Авгарем и Иисусом не было никаких контактов.

В то же время термин нерукотворный указывал, что образ возник таинственным путём, без участия человека. Однако вскоре сложилась практика, согласно которой «нерукотворными» считались даже грубо сделанные изображения. Это было одной из традиций Церкви в эпоху Средневековья. Так, например, в Латеранском дворце в Риме существует живописное изображение Христа, известное как Ахеропита (латинская калька греческого acheiropoietos ). Подобного титула удостоилась даже одна мозаика. Очевидно, здесь можно говорить об особом жанре религиозного искусства. Таким образом, упоминание о нерукотворности не следует считать доказательством аутентичности мандилиона и прочих реликвий.

В аргументации Вильсона относительно значения термина тетрадиплон в Деяниях апостола Фаддея также присутствует серьёзное противоречие. Согласно Вильсону, во время написания этого апокрифа (а он был создан в VI в.) никто не подозревал, что мандилион – это сложенная вчетверо Плащаница. Но с какой стати тогда автор Деяний назвал мандилион «сложенным четырежды вдвое», тем более что у него ясно сказано, что это – полотенце для лица?

Термин мандилион происходит от латинского mantile, что буквально означает «полотенце для рук», к которому добавлено уменьшительное окончание «-он». И то, и другое свидетельствует, что речь идёт о небольшом куске материи. Однако Ян Вильсон отвергает подобную этимологию слова мандилион, считая её соответствующей действительности ничуть не больше, чем прозвище одного из сподвижников Робин Гуда – Малыша Джона. Но в таком случае пришлось бы признать, что это название – пример иронического околоцерковного прозвища священной реликвии. Площадь Туринской Плащаницы – ок. 5 кв. м. Несколько великовато для полотенца, которым утирают лицо, не правда ли? Даже самый недогадливый почитатель реликвии был удивлён весом такого «полотенца».

С гипотезой Вильсона связаны и другие проблемы. В частности, он утверждает, что мандилион был обретён именно как ткань, на которой запечатлено изображение человека в полный рост, и что впоследствии он и стал тем самым сидуаном, о котором упоминает Робер де Клари в своём рассказе о Влахернской церкви Пресвятой Богородицы. Между тем в описи реликвий, хранившихся в Фаросской часовне в Константинополе, упоминаются и мандилион, и плащаница без изображения на ней. Таким образом, сидуан не мог быть мандилионом. На самом деле де Клари упоминает о мандилионе несколько раньше, в рассказе о Фаросской часовне. Вильсон считает, что после обретения ткани с изображением на ней в полный рост мандилион стал известен как сидуан, а на его место был помещён поддельный мандилион, хотя трудно понять реальные причины столь изощрённого подлога, особенно учитывая тот факт, что сидуан считался менее ценной из этих реликвий. В самом деле, если вы обладаете подлинной реликвией, зачем вам выдавать её за нечто иное, и наоборот?

На самом деле Вильсон, опираясь на свою реконструкцию, считает, что в период между 1204 г. и её повторным обретением в Лирее 150 лет спустя Плащаницу почитали как загадочную голову. По его словам, она-то и была той самой печально знаменитой головой-идолом, которой поклонялись тамплиеры (представители рыцарского ордена, основанного в 1118 г., а затем, в 1312 г., распущенного и подвергнутого репрессиям), хотя, как показали наши изыскания, голова Иисуса – это, мягко говоря, не та святыня, которой стали бы поклоняться тамплиеры. Другими словами, Вильсон стремится заполнить период исчезновения Плащаницы тремя другими таинственными реликвиями: мандилионом, сидуаном и идолом тамплиеров. Для этого ему необходимо допустить, что эта реликвия с самого начала представляла собой всего лишь голову, точнее – её изображение. Затем, если следовать его гипотезе, было обретено и выставлено для поклонения изображение всего тела, но к тому времени тамплиеры якобы забыли, что обладают таким изображением, и стали выставлять сложенную реликвию в виде одной лишь головы. Судя по аргументации Вильсона, это либо голова, либо вся фигура целиком. Он допускает возможность и того, и другого.

[30] сидуан. – Пер.