К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Очень может быть, – ответил Резанов, – но я полагаю, что Испания никак не заинтересована в наших спорах из-за Померании.

– Это так, однако сведения, полученные мною за послед­ние пять с половиной месяцев, показывают, что и отношения ваши с Францией, а значит и с Испанией, не особенно хоро­ши, – продолжал губернатор.

– Находясь в такой отдаленности от метрополий, мы, по-моему, не должны руководствоваться в своих действиях вре­менными колебаниями весьма неустойчивой политической погоды в Европе, – с улыбкой заметил Резанов. – Ведь может случиться, что мы здесь заведем ссору, когда там будет за­ключен мир.

– Однако может быть и наоборот, – возразил губер­натор.

На следующий день из спешно доставленного письмеца Консепсии Резанов узнал, что до поздней ночи все мужчины в доме заняты были записыванием и переписыванием состоявшейся беседы и что оба миссионера горячо поддерживали просьбу Резанова продать хлеб, ссылаясь на необходимость пополнить тощую казну миссии и освободиться от накопив­шихся больших излишков. Губернатор посвятил их в гряду­щие политические осложнения и заявил, что до получения официальных сведений об этих осложнениях необходимо ка­ким-нибудь образом поскорее расстаться с гостями... «Я про­плакала всю ночь, черствый и неблагодарный вы человек!» – так кончалась записка Консепсии.

– Буду с вами совершенно откровенен, мосье Резанов, – сказал без предисловий губернатор на следующий день. – Я от всего сердца желаю вам добра и, так как с часу на час ожидаю неблагоприятных вестей, то искренне желаю только одного – чтобы до прибытия ожидаемого мною курьера вы поспешили дружески с нами расстаться.

– Я полагаю, господин губернатор, – вспыхнул Реза­нов, – что, имея от своего правительства предписания об оказании мне дружеского приема, вы и в этом случае не нарушите международных обычаев и мы расстанемся не ме­нее дружески – в срок, официально вами назначенный.

– В этом вы можете быть уверены, – ответил губерна­тор, пожимая руку гостю.

– А в таком случае, – предложил Резанов, – оставим эти неприятные для нас обоих разговоры и вернемся к воп­росу, который мною был поставлен вчера.

– Скажите, зачем вам столько хлеба, мосье Резанов? Ведь для вашего обратного путешествия много не нужно, а между тем мы, продавая вам требуемое количество хлеба, начали бы внешнюю торговлю с вами в буквальном и широком смысле слова, на что я не имею разрешения моего правительства.

– Не такое уж большое количество... Но дело в том, что судно требует починки и выгрузки балласта. Ясно, что вместо совершенно ненужного балласта я предпочитаю нужный хлеб. Его на обратном пути я развезу понемногу по всем нашим факториям и вернее определю в генеральном плане все по­требное нам ежегодно количество.

– Я слышал, что у вас есть товары на обмен, – сказал губернатор. – Обмена я допустить никак не могу, но ре­шаюсь отпустить вам хлебные продукты на пиастры.

– От платежей пиастрами, ваше превосходительство, я не отказываюсь. Однако мне, признаюсь, было бы весьма прият­но освободиться от небольшого количества товаров, заметьте, нужных для вашего края. Это лучше, чем везти их обратно. Ведь в конце концов можно сделать так: миссионеры привезут хлеб, я заплачу пиастры и получу от них квитанции, которые вы в подлинниках представите вицерою, а не все ли вам рав­но, на какие нужды истратит эти пиастры святая церковь, коленопреклоненно благословляя вас за это дело?

– Кажется, она за вас уже давно усердно преклонила колени, – смеясь, заметил губернатор. – Право же, не могу дать на это разрешения, а хлеб вы получите, только оформите свое требование официальной нотой ко мне.

– Благодарю вас, в таком случае я сейчас распоряжусь разгрузить корабль, а ноту пришлю завтра.

Однако прошло после этого пять дней, хлеба не присылали и старались о поставке не говорить, а слухи о политических осложнениях росли. Благодаря близости с Консепсией стало известно, что из Монтерея прибыла часть гарнизона и разме­щена в миссии Санта-Клара, в сутках езды от порта, и что в Сан-Франциско ожидается испанский крейсер из Мексики. В то же время внешний почет к Резанову подозрительно уве­личился: его всюду сопровождал эскорт драгун.

Однажды Консепсия с видом заправского заговорщика предложила Резанову немедленно пройти в сад. День был жаркий, но она куталась в большую теплую шаль, утверждая, что ее знобит.

– Найдите предлог немедленно вернуться на корабль, а прочитавши вот это, – она вынула из-под шали объемистую кипу испанских и немецких газет, – возвращайтесь, так как я боюсь, что спохватятся. Я слышала, что тут очень много интересных для вас сведений.

Резанов тотчас поскакал к пристани, проклиная нарастаю­щие осложнения. Очутившись в каюте, он дрожащими руками развернул первую газету – из нее выпал вчетверо сложенный лист бумаги. Это оказалось письмо вицероя губернатору. В нем подробно описывалось отчаянное сражение франко-испанского флота с английским.

«Интересно, но, по-видимому, все же не то», – подумал Резанов и, не дочитав письма, вновь схватился за газеты. «Наполеон взял Вену и принудил римского императора уда­литься в Моравию», – гласило одно из сообщений.

«Опять не то!» – досадовал он и вдруг застыл: гамбург­ская газета от 4 октября 1805 года осторожно сообщала о происшедшей в Петербурге революции, не приводя никаких подробностей и оговариваясь, что слухи требуют проверки.

«Газетная утка? Провокационный прием с какой-либо целью?» – задавал себе вопросы Резанов. Новость поразила его настолько, что при всем уменье владеть собой ему не уда­лось скрыть у Аргуелло своего тревожного настроения.

– Этого не может быть, я ручаюсь, чем хотите, – гово­рил он наедине Консепсии после того, как рассказал о встре­вожившем его сообщении. – Решительно не может быть!

Побыть наедине с Консепсией десяток-другой минут Ре­занову удавалось почти ежедневно. На людях он смешил ее до слез, быстро и смешно лопоча по-испански, а наедине образно описывал по-французски петербургскую жизнь круп­ного чиновничества, имеющего доступ ко двору. Не позабыты были и ослепительные приемы Екатерины.

– О, как я хотела бы хоть однажды, хоть одним глазком взглянуть на то, о чем вы рассказываете, мосье Николя! Взглянуть и умереть, – сказала как-то Консепсия, сидя на скамье в саду рядом с Резановым.

– Это не трудно, дитя, – сказал Резанов и, вдруг по­целовав ручку Консепсии, пылко, как молодой любовник, шепнул ей на ухо: – Я увезу вас в Россию, хотите?

Ответные, сумасшедшие поцелуи Консепсии очень смутили еще не старого, но хорошо пожившего вдовца. Однако отсту­пать было и поздно и рискованно...

И вот они жених и невеста. Увы, бурная радость Консеп­сии сменилась постоянными слезами. Для нее настали тяже­лые дни: в дело решительно вмешалась церковь, так как он – о ужас! – православный схизматик[3], а не католик.

– Милый друг, твой вид разрывает мое сердце. Пойми, дочурка, и прости, я не могу идти против святой церкви, – говорил расстроенный отец, лаская заплаканную дочь.

– Если бы вы знали, как я ненавижу этих лицемеров в сутанах, все равно каких – французских, испанских, италь­янских или ваших, русских, – с жаркой ненавистью в гла­зах жаловалась Консепсия Резанову. – Эта подлая, жирная, лысая крыса пыталась застращать меня карами божьими, если я выйду замуж за православного. Какое право имеют эти наглецы называть себя посредниками божьими? Почему таких нечистых посредников терпит создатель? О, как я их ненавижу!

[3] Схизматик – верующий, отпавший от церковного единства. Название, чаще всего католической церковью применяемое к православным.