История Древней Греции в биографиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В следующий день Клеомен объявил имена 80 спартанцев, которые, должны были удалиться в изгнание, и велел снять седалища эфоров, кроме одного, на котором поместился сам, чтобы совершать суд и расправу. Затем он созвал народное собрание и изложил пред ним оправдание своего дела. Он объяснил, что должность эфоров, которую эфоры употребляли во зло, уничтожается; обещал прощение долгов и равномерное распределение земель. Сам Клеомен и друзья его первыми отказались от своей собственности, а за ними и все прочие последовали этому великодушному примеру.

При разделе земель 80 изгнанников также получили свою часть, потому что они должны были вернуться на родину, как скоро восстановится спокойствие в государстве. Тогда Клеомен пополнил число граждан принятием в их среду наиболее уважаемых и лучших периэков; этим он усилил число своих приверженцев и у него собралось войско из 4000 туземцев-гоплитов, которые были вооружены и обучены лучше, чем когда-либо прежде. Старый спартанский образ жизни, воспитание и дисциплина времен Ликурга, воинские упражнения были введены снова. Сам царь давал народу пример простоты и строгости жизни. Брата своего Евклида объявил он соправителем: это был единственный пример владычества в Спарте двух царей из одного дома.

После того как спартанская жизнь получила новое устройство, Клеомен захотел попытаться снова поставить свое государство во главе Пелопоннеса, в котором до тех пор ахейский союз составлял главную силу. Он начал войну с союзом, взял города Мантинею и Тегею, вторгнулся в самую Ахаию и так разбил на голову ахейцев при Диме, что они предложили мир. Клеомен требовал для себя верховной власти в союзе и за это обещал отдать обратно все, им приобретенное. Ахейцы готовы были согласиться на его предложение и пригласили его на общественное собрание в Лерну; но когда он хотел отправиться туда, с ним случилось сильное кровотечение и он занемог так сильно, что принужден был велеть перевезти себя в Спарту (225). Этот несчастный случай воспрепятствовал соединению Пелопоннеса под одну власть. Арат, до тех пор занимавший в союзе наиболее видное положение, не мог преодолеть своего честолюбия и тщеславия, не мог подчиниться ненавистному и во всех возбуждавшему зависть Клеомену. Он возбудил между ахейцами недоверие к Лакедемонскому царю, и когда переговоры окончились ничем и Клеомен снова взялся за оружие, он призвал к себе на помощь царя македонского, Антигона Дозона. Честолюбие было в нем сильнее любви к отечеству, потому что он мог предвидеть, что союз подпадет под власть царя, которому он отдался в руки.

Антигон явился в 224 году с сильным войском и принудил Клеомена, завоевавшего уже Аргос и Коринф, к отступлению в Лакедемонию. На пути Клеомен получил печальное известие о смерти любимой супруги своей Агиатиды. Оставшись несколько дней в Спарте со своею матерью и детьми, чтобы преодолеть свою печаль, и исполнив обычай сетование, он снова посвятил всю свою деятельность государственным делам. Чтоб достать нужные для войны деньги, он даровал свободу каждому илоту, который уплатит пять афинских мин; таким образом приобрел он 500 талантов и мог усилить свое войско двумя тысячами ратников. Он вступил в переговоры с египетским царем Птоломеем Эвергетом, прося у него вспомогательного войска. Птоломей потребовал в заложники мать и детей его. Любовь к детям не дала Клеомену согласиться на это требование. Кратезиклея, заметив его смущение и после настоятельных вопросов узнав тому причину, сказала ему: «Вот с чем ты не отваживаешься расстаться! Посади меня сейчас в колесницу и отправь немедленно, если ты думаешь, что это тело может еще быть полезно Спарте, прежде чем оно здесь в бездейственном покое разрушится от старости». Сопровождаемая всем лакедемонским воинством, пошла Кратезиклея пешком со своими внуками в Тенарон, чтобы оттуда отплыть в Египет. Прежде чем вступить на корабль, она отправилась с сыном в храм Посидона и сказала, прижимая его на прощанье в своих объятиях: «Берегись, царь лакедемонский, чтобы, когда мы выйдем отсюда, кто-нибудь не увидел нас плачущими; страшись сделать что-нибудь недостойное Спарты: это одно зависит от нас, судьбы же наши ~ в руках богов».

Зимою 223 на 222 год, когда Антигон отправил часть своих войск на родину, Клеомен предпринимал смелые набеги. Он напал на Мегалополь, в то время важнейший город Аркадии, которого жители большею частью бежали в Мессинию. Так как они с гордостью отвергали его требование: возвратиться и отделиться от ахейского союза, то он разрушил город. Два раза появлялся он пред стенами Аргоса, в котором Антигон находился с войском на зимних квартирах, и старался, опустошая страну, вызвать на битву неприятеля. Но Антигон был так благоразумен, что остался спокойно в городе, пока все войска его не собрались для летнего похода. Тогда выступил он с войском в 28000 пехоты и 1200 всадников против Лаконии, решившись окончить войну одним махом. Клеомен заградил все проходы в страну стражею, рвами и засеками и расположился со всеми своими силами, в 20000 человек, в Селлазийском ущелье.

Это ущелье составляли два возвышения, Эва и Олимп, разделенный одно от другого узкой долиной речки Инунта, текущей в Эврот. Клеомен окружил оба возвышения валом и рвами и поставил на одно из них брата своего Евклида с вспомогательным отрядом, другое же занял сам со своими спартанцами и наемными войсками; в долине стояли конница и остальные наемники. Его распоряжения были так благоразумны и осмотрительны, что Антигон несколько дней медлил с нападением, в надежде при ближайшем исследовании где-нибудь открыть слабую сторону неприятеля. Наконец он пошел на приступ. Левое крыло свое он направил на высоту Эвы, где стоял Евклид. Наемные войска лакедемонского центра ударили во фланг нападающих, между тем как Евклид напал на них с фронта. Стесненные с двух сторон, македоняне погибли бы, если бы юный предводитель мегалополитов, Филопимен, не бросился вовремя, не ожидая приказания, на неприятельскую конницу и не заставил тем отступить спартанских наемников. Второю атакою левого крыла гора Эва была взята, Евклид и большая часть его отряда пали в битве. Между тем на другом фланге, на горе Олимп, оба царя Антигон и Клеомен сражались с запальчивостью. Долгое время склонялась то на одну, то на другую сторону. Наконец Клеомен получил известие, что брат его погиб, что гора Эва взята и что центр его колеблется. Положение его было опасно; звуком трубы отозвал он из битвы легковооруженные отряды и бросился с главными своими силами на ряды македонской фаланги, чтобы решить дело. От сильного напора фаланга значительно подалась назад, но не было возможности пробиться сквозь густые ряды ее. Фаланга, выдержав атаку, устремилась вперед тесными рядами, с наклоненными пиками против неприятеля; укрепления Клеомена были взяты приступом — судьба битвы решилась. Большая часть спартанских наемников осталась на месте; из 6000 лакедемонян не более 200 вышли живыми; сам Клеомен с небольшим числом всадников ускакал в Спарту. Здесь посоветовал он гражданам принять Антигона без сопротивления; сам же он решился идти на жизнь и смерть, чтобы помочь Спарте. Посетив в последний раз свой дом и не принимая там ни пищи, ни питья, не садясь ни на минуту, а, прислонившись только к колонне со склоненною на руки головою и в этом положении отдохнув немного, он, с немногими верными воинами, поспешил в Гифион, чтобы оттуда отплыть в Египет и искать помощи у Птоломея. Если бы он мог еще на несколько дней отдалить сражение или, даже и после проигранного сражения, если бы он мог еще несколько дней удержаться в Спарте, то остался бы владыкою земли и царства, потому что вскоре после битвы при Селлазии Антигон получил известие о вторжении в его земли иллирийцев и вследствие этого принужден был поспешно отступить. Антигон отменил в Спарте нововведения Клеомена и снова поставил эфоров; прочие законы и распоряжения оставил он в своей силе, но республика должна была присоединиться к ахейскому союзу, которого он был главою. Уже на третий день выступил он из Спарты, чтобы поспешить в свои земли. Он нанес иллирийцам тяжелое поражение, но в это время от слишком громкой команды у него сделалось кровотечение горлом, вследствие чего он вскоре потом умер.

Клеомен был приветливо и с честью принят Птоломеем и приобрел его уважение и дружбу. Птоломей обещал снабдить его, для возвращения в Пелопоннес, деньгами и дать ему флот, чтобы снова завоевать свое государство. Он назначил ему ежегодную помощь в 24 таланта, которые, впрочем, Клеомен употреблял большею частью на вспомоществование жившим в Египте изгнанникам из Пелопоннеса. К несчастью для Клеомена, Птоломей Эвергет вскоре умер, а сын и наследник его, Птолемей Филопатор, бесхарактерный и слабый, нисколько не заботился о чужеземце. Министр его Созибий имел всю власть в своих руках и не помышлял об исполнении дорогостоящих обещаний покойного царя. Мало того, когда Клеомен потребовал, чтобы его отпустили в отечество без всякой поддержки и помощи, так как дела снова приняли там благоприятный для него оборот, Созибий воспротивился этому из боязни, чтобы Клеомен не воспользовался виденными им на месте слабыми сторонами и недостатками Египетского царства. Но в Александрии чужеземный царь, исполненный жажды подвигов, был, как его там называли, львом среди овец. Так как Клеомен в насмешливых выражениях высказывал свое неудовольствие на слабого царя и недостойных его царедворцев, то Созибий, возбуждая на него подозрение и черня его клеветою, довел царя до того, что тот велел подвергнуть опасного человека домашнему заключению. Он отвел ему большое здание, в котором он мог жить сообразно своему званию, но под строгим надзором. Такая жизнь сделалась наконец невыносимой для Клеомена; совершенная безнадежность его положения побудила го решиться лучше умереть со славою, чем сносить еще алее такое недостойное его сану обращение. Однажды, когда Птоломей отправился в Каноп, он тайно ушел из своего заключения с тринадцатью друзьями, которым позволено было посещать его. Они с обнаженными мечами ходили по улицам Александрии, чтобы возбудить народ к восстанию против его недостойных правителей. Птоломей, наместник царя, встретился с ними в колеснице; они рассеяли его прислугу и стражу и стащили его на землю. Но народ, которого призывали к свободе, остался в покое. Он в изумлении смотрел на отважных людей, но никто из среды его не отважился за ними последовать. Рабство сделало народ тупым и неподвижным. Тогда Клеомен сделал нападение на крепость, чтобы освободить томившихся там в заключении и приобрести содействие их для своей цели; но это не удалось: стража воспрепятствовала исполнению его предприятия. «Что удивительного, — говорил он своим сообщникам, — что здесь жены властвуют над мужчинами, когда последние бегут от свободы». Видя, что все потеряно, он воодушевил друзей своих к решимости славно умереть вместе с ним. Они сами себя умертвили, убивая друг друга поочередно. Пантей, любимец Клеомена, прекрасный, благородный юноша, обещал царю умереть последним, но не ранее как убедившись, что все прочие прекратили жизнь свою. Когда все уже пали на землю, Пантей обошел их всех, пробуя концом меча, не остался ли кто-нибудь в живых. Когда он, подойдя к Клеомену, проколол ему ногу, лицо царя исказилось болезненно. Он поцеловал его и сел подле него в ожидании его кончины. Потом он обнял умершего друга и на трупе его сам заколол себя.

Так умер Клеомен в 220 году, из всех мужей своего времени отличавшийся силою характера и многосторонними дарованиями, «прямой в обращении с людьми, созданный для деятельной жизни, рожденный быть царем и предводителем» (Полибий). Ничтожный Птоломей велел повесить труп его на кресте и казнить его мать, детей и прислугу. Старший из сыновей Клеомена, при известии о несчастной кончине отца, бросился вниз с кровли, но остался жив. Кратезиклея умоляла убийц порешить ее прежде всех, чтобы не видеть смерти детей своих. Но изверги задушили детей перед ее глазами. «О дети, до чего вы дожили!» — были единственные слова ее. Молодая супруга Пантея была умерщвлена последняя. Она утешала и поддерживала престарелую, почтенную Кратезиклею и всех прочих, облегчала их предсмертные муки и прикрывала их трупы; потом геройски склонила под мечом палача обнаженную шею и упала мертвая, достойная своего супруга. Спустя несколько дней, как рассказывают, стражи пригвожденного к кресту Клеомена увидели большого змея, обвившегося около головы умершего и не допускавшего хищных птиц осквернять его тело. Птоломей в царском дворце своем содрогнулся при этом известии и велел женщинам принести различные очистительные жертвы, в том убеждении, что убиенный был любимец богов и не простой смертный.

Спартанцы все еще надеялись на возвращение Клеомена и оставляли престол его незанятым. Наконец, получив известие о его смерти, они опять избрали двух царей — Агезиполида III, дитя из царского рода, и Ликурга, не царского происхождения, который вскоре подкупил эфоров и вытеснил своего соцаря. В сражении при Селлазии погибла лучшая часть спартанского народа; остальная часть была выродившаяся толпа, с которою разбойнические тираны (Маханид, 211–207; Набис, 207–192) во главе многочисленных наемников поступали бесчеловечно и бессовестно.

35. Филопимен из Мегалополя

Двенадцать городов пелопоннесской провинции Ахаии были с древних времен соединены союзом, который в трудные времена Диадохов и их преемников (так называемых эпигонов) окончательно распался. В 280 год четыре западные города: Дим, Патры, Тритея и Феры — снова вступили в оборонительный и наступательный союз, чтобы отстоять свою независимость от покушений чужеземных завоевателей. Вскоре и прочие ахейские город присоединились к ним; но ахейский союз получил большое значение только с тех пор как Арат Сикиенский не столько искусный полководец, сколько ловкий государственный человек — склонил к вступлению в союз Сикион, Коринф и прочие важнейшие города Пелопоннеса, за исключением Спарты, и даже самые Афины. Но когда спартанский царь Клеомен вместе с этольцами, питавшими зависть к ахейцам, приступил к союзу и, благодаря своему влиянию, должен был стать во главе его, Арат, из зависти и ревности к царю спартанскому, призвал македонского царя Антигона Дозона и дал ему случай покорить Пелопоннес. В награду за свою услугу Арат в 213 году был отравлен преемником Антигона, Филиппом III. После него Филопимен из Мегалополя, замечательный как полководец и государственный муж, еще раз на короткое время восстановил союз и с трудом поддерживал его самостоятельность.

Филопимен, родившийся в 253 году до P. X., был сын Кравга, весьма уважаемого и во всех отношениях достойного человека. После ранней смерти его Клеандр, муж благородного происхождения из Мантинеи, который, бежав из родительского дома, нашел дружеский прием у Кравга, взял на себя воспитание отрока. В ранней юности Филопимен пользовался обществом и беседою Экдима и Димофана, двух учеников философа Аркезилая, которые отличались между своими современниками тем, что применяли к делу правила философии в управлении государством и в достославных подвигах, и приобрели себе особенную заслугу, образовав своей философией в Филопимене благородный, возвышенный характер, ко благу его отечества. Филопимен с юных лет имел особенную склонность к военному делу; он с усердием упражнял свое стройное, крепкое тело, питал свою жажду к великим подвигам песнями Гомера и историей Александра Великого, старательно изучал сочинения, касающиеся военной тактики, и старался усвоить себе правила ее не столько посредством рисунков, сколько изучением и обозрением самих местностей. Образец, избранный им для подражания, был Эпаминонд. Он походил на него проницательностью и предприимчивым духом, простотою и бескорыстием; но у него недоставало кротости, милосердия и спокойствия духа Эпаминонда; страсти и честолюбие делали его часто упрямым и побуждали к насилиям, вследствие чего он был более героем, чем государственным мужем.

Военное поприще свое начал Филопимен набегами, которые делали принадлежавшие к ахейскому союзу мегалополиты, во время Клеоменовой войны, для стяжания добычи, на Лаконию. При этом он был обыкновенно первым из выступающих на предприятие и последним из отступающих. В мирное время он упражнял свое тело на охоте или в полевых работах. У него было имение вблизи от города. Туда ходил он ежедневно после завтрака или после обеда, который по греческому обычаю приходился далеко после полудня, и спал там, как простой работник, на соломе. Он вставал там рано и принимался за работу в винограднике или за плугом, после чего возвращался в город, где оказывал помощь и услуги друзьям своим и городским начальственным лицам в общественных и государственных делах. То, что приходилось на его часть от воинственных набегов, он употреблял на покупку коней и оружия и на освобождение заключенных в темницы; но свое наследственное имение старался он увеличить и улучшить хорошей обработкой полей — самым законным и справедливым способом приобретения. «Кто хочет быть независимым от других, должен приобретать свое собственное», — говорил он часто. Наружные приемы его были просты, скромны, непритязательны даже и в позднейшие времена, когда он приобрел славу. Однажды супруга одного из его приятелей, гражданина из Мегары, узнала, что предводитель ахейцев посетит дом их. Пока она суетилась, приготовляя обед для высокого гостя, Филопимен вошел в дом, одетый в весьма незатейливую мантию. Она приняла его за слугу или передового вестника знаменитого стратига и просила его помочь ей около очага. Он тотчас сбросил с себя мантию и начал колоть дрова. Между тем пришел хозяин и, увидев его, вскричал: «Что это?! Филопимен?!» «Ничто другое, — отвечал он на своем народном наречии, — как то, что Я; поплатился за свой неприличный вид».

Когда Филопимену было 30 лет, Клеомен осадил Мегалополь. Филопимен, хотя сражался мужественно, не мог отразить неприятеля от города; но своим нападением на неприятеля и на самого Клеомена он отвлек его и успел бежать вместе со своими согражданами в Мессинию; потеряв коня и раненый, он оставил город последним. Когда Клеомен отправил к ним переговорщиков и пригласил их возвратиться и снова вступить во владение городом, он воспротивился этому, убедив граждан, что Клеомен не город отдает обратно, а хочет только привлечь на свою сторону жителей, чтобы тем вернее и спокойнее обладать городом. Вследствие этого мегалополитяне предоставили свой обширный, прекрасный город на произвол неприятеля и остались верными ахейскому союзу.

В сражении при Селлазии Филопимен, как предводитель мегалополитян, оказал великую услугу Антигону. Во время удара во фланг спартанцам начальник македонской конницы, поставленный вблизи от него, когда Филопимен потребовал, чтобы он повел в атаку своих всадников, не решался оставить свою позицию, но видя, что Филопимен устремился вперед со своим отрядом, принужден был принять участие в сражении. После победы Антигон спросил начальника своей конницы, чтобы испытать его, зачем он без приказания повел в дело своих всадников. Когда тот оправдывался тем, что напал на неприятеля против своей воли, потому что неизвестный ему юноша из Мегалополя первый сделал нападение, Антигон воскликнул со смехом: «Стало быть, этот юноша совершил подвиг великого полководца, а ты поступил, как юноша».

Антигон ревностно желал привлечь к себе молодого человека, который так отличился в этом сражении, и предложил ему место начальника отдельного отряда; но Филопимен не принял предложения, зная свою натуру, которая не могла выносить над собой господина. Так как он между тем не хотел оставаться праздным, то отправился на Крит, где вспыхнула междоусобная война, чтобы приобрести познание и навык в военном деле. Возвратившись оттуда со славою к ахейцам, он был избран союзом на 209 год в иппархи, т. е. в предводители конницы, — место, считавшееся, после стратига, важнейшим в союзе. Филопимен нашел конницу союза в весьма дурном состоянии. Лошади были плохие, наскоро набранные при начале похода, как и где случилось; всадники, взятые из богатейших и благороднейших родов, большей частью уклонялись от походов и посылали на место себя других, наемников. Филопимен не хотел терпеть таких злоупотреблений; он объехал города, возбуждал в юношах честолюбие, прибегал к мерам строгости, где была нужда, учредил воинские упражнения, праздничные игры и состязания в таких местах, где присутствовало много зрителей, и таким образом в короткое время создал хорошо выученную, полную честолюбия и ревностную к службе конницу, которая вскоре имела случай показать свое превосходство в сражении против этольцев и элейцев. В битве при Лариссе Филопимен со своими всадниками обратил в бегство элейскую конницу и собственною рукою поразил начальника ее, Димофанта. Современники высоко восхваляли героя, который отличался пред всеми и в рукопашной схватке, и в предводительстве войском, которого никто не мог превзойти между юношами — в силе, между старцами — в благоразумии.

В 208 году Филопимен был избран стратигом ахейского союза и потом еще семь раз до своей смерти был облекаем в эту должность. Как в предшествовавшем году он преобразовал конницу, так теперь он поставил себе задачей преобразовать все войско ахейского союза, вдохнуть в него мужество и дух национальности, так что ахейцы, которые в последнее время едва осмеливались показываться в открытом поле, сделались теперь страшны врагам и непобедимы, а союз снова получил свое прежнее значение. Первый опыт своего превосходства показало ахейское войско в борьбе со спартанским тираном Маханидом, вторгнувшимся в область мантинейскую. Филопимен с поспешностью повел против него войско и расположился вблизи от Мантинеи в боевом порядке. Едва только началось сражение, как Маханид со своими наемниками обратил в бегство стоявших перед ахейцами метателей копий и тарентинцев и, преследуя их, должен был пройти мимо ахейской фаланги. Филопимен пропустил его мимо себя и потом атаковал с фланга спартанский тяжеловооруженный отряд, который, при движении вперед Маханида, остался без прикрытия. Он смял его совершенно, убил более 4000 человек и потом обратился против самого тирана, который в это время возвращался после преследования тарентинцев. В то мгновение как Маханид хотел перескочить через глубокий и широкий ров, чтобы пробиться через неприятеля, копье Филопимена поразило его сзади и повергло на землю. Ахейцы, которые особенно превозносили этот подвиг и весь этот поход Филопимена, соорудили в честь его в Дельфах бронзовую статую, представляющую его в том положении, когда он поразил тирана. Другое отличие вскоре ожидало его на празднике Немейских игр, где весь народ приветствовал его как восстановителя славы эллинов. Но македонский царь Филипп подослал против него убийц, так как он один уничтожал все его замыслы на Пелопоннес. Коварство македонянина было счастливым случаем открыто. Страх, внушаемый Филопименом, был так велик, что враги обращались в бегство, как только узнавали о его приближении. Когда виотийцы осадили Мегару, разнесся неосновательный слух, что Филопимен идет на выручку города, виотийцы тотчас же бежали, оставив свои осадные лестницы, которые они уже приставили к стенам. Когда Набис, спартанский тиран, после внезапного нападения взял Мессину, Филопимен поспешил на помощь городу с гражданами Мегалополя, собранными им, частным лицом, и Набис, при известии о его приближении, бежал поспешно из города через противоположные ворота.

После того как Филопимен, в 201 году, уже в третий раз был избран в стратиги союза, огорченный тем, что в родном своем городе нашел сильное противодействие демократическим своим планам, он, по приглашению гортинийцев, отправился в Крит, чтобы принять главное начальство над их войском. Набис воспользовался его отсутствием, чтобы сделать нападение на Мегалополь, и город, вследствие осады, терпел такую нужду, что жители засеяли улицы хлебными зернами, не имея возможности получать продовольствие извне. Граждане сильно негодовали на Филопимена за то, что его не было в городе в минуты опасности, которая не угрожала бы им в его присутствии, и помышляли уже о лишении его прав гражданства; но ахейцы убедили их отменить это намерение.

Во время отсутствия Филопимена римский полководец Тит Квинтий Фламинин победил македонского царя Филиппа, принудил его отказаться от своих прав на Грецию и объявить независимость ее на Исемийских играх (196). Вскоре после того возвратился Филопимен и застал Фламиния и ахейцев ведущими войну с Набисом. Филопимен, избранный в полководцы, принял еще раз участие в войне и нанес огромный вред неприятелю. Но римляне не хотели совершенного уничтожения Набиса, дабы ахейский союз не слишком усилился, и кроме того, Фламинин, из личной зависти к Филопимену, желал мира. Вследствие этого, когда Набис был достаточно унижен и усмирен, война окончилась (195). Но вскоре после того, возбужденный этолийцами, Набис снова сделал нападение на ахейский союз; тогда посланное к нему этолийское вспомогательное войско умертвило его в Спарте. Этолийцы, следуя врожденной своей склонности к хищничеству, хотели разграбить город; но спартанцы восстали и побили большую часть их. Этою смутою воспользовался Филопимен, бывший в этом году (192) стратигом; он явился с войском, водворил порядок и присоединил Спарту к ахейскому союзу. Вскоре присоединились к нему мессинцы и элейцы, и таким образом ахейский союз соединил в себе весь Пелопоннес.

Спартанцы хотели, из благодарности к Филопимену, подарить ему 120 талантов — сумму, вырученную после продажи дома и имений Набиса, — но затруднялись сделать ему это предложение. Наконец Тимолай, приятель Филопимена, вызвался ехать к нему. Приехав в Мегалополь и остановившись в доме Филопимена, он не дерзнул говорить о подарке перед простым, полным достоинства мужем, придумал другую причину своего посещения и уехал обратно. Посланный во второй раз, он точно так же ничего не сделал. Только при третьем посещении решился он сообщить Филопимену о желании города. Филопимен отклонил подарок и вскоре после того, посетив Спарту, дал совет гражданам не употреблять своих денег на подарки честным людям, с которыми они состоят в дружественных отношениях и которых услугами они могут пользоваться даром, а лучше отдать их людям злонамеренным, которые своими происками могут вредить городу: лучше заставить молчать врага, чем друга. Не приняв подарка, он вскоре оказал спартанцам важную услугу. Когда, известившись, что спартанцы опять затевают беспокойства и хотят отпасть от союза, Диофан, стратиг союза, вознамерился наказать их, Филопимен пытался отклонить его этого намерение и представлял ему, что в такое время, когда Антиох, царь Сирийский, и римляне готовы вступить в борьбу между собой на греческой земле (191), стратиг должен на это обратить все свое внимание и не раздражать своих соотечественников, а напротив на многое глядеть сквозь пальцы. Но так как Диофан, не уважив его мнения, вместе с римским полководцем Фламинином выступил против Спарты, то Филопимен, как частное лицо, поспешил в Спарту и запер городские ворота перед стратигом союза и перед римским легатом; беспокойство же в городе усмирил и снова привел его в повиновение союзу.

В 189 году лакедемоняне опять затеяли ссору с ахейцами и призвали римлян для разрешения обоюдных между ними споров. Рассерженный этим, Филопимен отправился в Спарту (в 188 году) и в качестве стратига явился строгим судьей. Он присудил к смертной казни тех, которые оказались виновными в измене, выслал из Лаконии все чужеземные вспомогательные войска, отправил в Ахаию тех, которые получили право гражданства от Маханида и Набиса, те же из них, которые не хотели оставить город, были им проданы в рабство. Стены, которыми Набис окружил Спарту, были срыты, старые порядки времен Ликурга совершенно отменены и вместо них введены устройство и порядки ахейские, большая часть страны присоединена к Мегалополю и сам город снова привлечен к ахейскому союзу. Таким образом упрямая Спарта была совершенно усмирена и повергнута в ничтожество. Однако же вследствие вмешательства призванных спартанцами римлян ахейский порядок управления республикой был вскоре устранен и, на сколько это было возможно, введено снова спартанское устройство.

Римляне все более и более вмешивались в дела Греции и под видом дружелюбного покровительства играли роль владык страны. Филопимен мог предвидеть исход: полное порабощение своего отечества; но он, по выражению Плутарха, как добрый кормчий, устремился на встречу волн и ветра и старался как можно долее приостанавливать исполнение приговора судьбы и отклонять грозившую опасность. Во многом он принужден был уступать и покоряться обстоятельствам, однако в большинстве случаев противился римскому влиянию и старался расположить в пользу независимости Греции всех, кто отличался силой убеждения и деятельности. Когда Аристен из Мегалополя, человек всеми уважаемый и с большим влиянием между ахейцами, но преданный делу римлян, выразил в публичном собрании мнение, что ахейцы не должны противиться римлянам, Филопимен, полный негодования, выслушал его молча, но наконец не выдержал и воскликнул: «Человек, зачем спешишь ты так вглядываться в будущую злополучную судьбу Греции?»

На семидесятом году своей жизни (183) Филопимен был в восьмой раз избран стратигом ахейского союза. Этот год был годом его кончины. Динократ из Мессины, дурной человек и враг Филопимена, побудил свой отечественный город к отпадению от ахейского союза. Римский сенат был очень доволен этим, и когда ахейцы просили его о помощи, он отвечал, что не будет вмешиваться в это дело, если бы даже, кроме мессинцев, еще и Аргос, Спарта и Коринф отпали от союза. Но Филопимен не терял бодрости духа. Он лежал больной в Аргосе, когда получил известие, что Динократ готовится захватить местечко Колону. Немедля отправился он в Мегалополь, сделав в один день более 400 стадий (10 миль). Он взял некоторое число всадников, всех преданных ему юношей, и поспешил к Мессине. Вблизи города, на высоте Эвандра, встретили они Динократа и обратили его в бегство; но во время преследования они были внезапно атакованы отрядом в 500 человек, охранявшим мессинскую область, и, чтобы не быть окруженными, принуждены были отступить через труднопроходимые местности. Филопимен заключал шествие и часто, отступая, обращался против неприятелей, которые, однако, не дерзали напасть на него. Но однажды он незаметным образом остался позади, один посреди толпы неприятелей. Они и тут не посмели близко подойти к нему, а стреляли в него издали и загнали к скалистым обрывам, где он едва мог управляться с конем, окровавленным его шпорами. Несмотря на свою старость, он был еще бодр и ловок; но обессиленный болезнью и усталый от похода, он едва мот теперь держаться на лошади. Лошадь поскользнулась и повергла его на землю. Он так сильно ударился головою о камни, что лишился чувств. Враги подошли к нему и, считая его мертвым, начали поворачивать его тело и снимать с него оружие. Тогда он поднял голову и посмотрел на них. Густою толпою бросились они на него, связали ему руки за спиной и повели в город, подвергая его брани и оскорблениям.

В городе все устремились к воротам, исполненные радости. Но увидев 70-летнего героя, влекомого так грубо и несообразно с прежними его подвигами и победами, многие заплакали, подвигнутые состраданием, и напомнили о прежних благодеяниях, оказанных им городу. Только немногие внушали Динократу, что следует пытать и умертвить опасного человека. Динократ заключил его в подземную темницу, куда не проникали ни свет, ни воздух и которая была заложена сверху большим камнем.

Когда обратившиеся в бегство ахейские всадники собрались снова и после долгих исканий узнали о заключении любимого своего предводителя, они распространили эту печальную весть в ахейских городах. Везде поспешно стали готовиться к войне и отправили вперед послов, чтобы требовать освобождения полководца. Но Динократ, опасаясь, что народ освободит заклятого его врага или что ахейцы сами освободят его, велел ночью отравить Филопимена. Он лежал на земле, покрытый своей военной мантией, удрученный горем и тоскою неизвестности, когда к нему вошли с кубком, Увидев свет и человека с кубком, он с усилием приподнялся и сел; потом взял отравленный кубок и спросил о своих всадниках. Услышав, что большая часть их спаслась бегством, он покачал головой, дружески взглянул на пришедшего и сказал: «Твои слова отрадны; мы, следовательно, еще не все потеряли». После этого он спокойно выпил кубок, лег опять на землю и скоро умер. Яд не нашел противодействия в обессиленном теле.

Весть о смерти Филопимена распространила страх и горе в городах ахейцев. Юноши, способные к военному делу, поспешили в Мегалополь, избрали Ликорта, благородного друга Филопимена, в предводители и вторгнулись в Мессинию, пылая местью и все опустошая. Устрашенные мессинцы впустили их в свои стены. Динократ предупредил решение суда над собой: он сам лишил себя жизни. Из прочих, те, которые подали голос за умерщвление Филопимена, должны были умереть от собственной руки, тех же, которые требовали для него пытки, Ликорт заключил в темницу, чтобы предать их после истязаниям.

Тело Филопимена они сожгли в Мессине, а пепел его отнесли в торжественной процессии в Мегалополь. Едва можно было отличить это похоронное шествие от триумфа. Видны были увенчанные лица, проливавшие слезы, неприятели в оковах и печальная урна, едва заметная при множестве разноцветных лент и венков. Урну нес сын Ликорта, двадцатидвухлетний Полибий, впоследствии знаменитый историк. Около него шли знатнейшие ахейцы, за ними следовали воины в полном вооружении, на разукрашенных конях. Из городов и местечек, жавших на пути, народ выходил навстречу шествию, к: будто желая приветствовать самого героя по возвращении его из похода; они прикасались к сосуду с его пеплом и следовали за шествием в Мегалополь. Так как при этом к шествию присоединились и старцы, жены и недруги, то громкое рыдание распространилось по всему войску и продолжалось до самого города, в котором думали, что со смертью его героя он потеряет первенство между ахейскими городами. Пепел был с почетом возложили на мавзолей, при котором пленные мессинцы были биты камнями. В большей части городов союза воздвигли в честь Филопимена статуи с хвалебными надписями, а в отечественном его городе положено было ежегодно приносить в память его жертву. Когда после разрушения Коринфа (146) римляне хотели уничтожить все памятники Филопимена за то, что он показал себя против них враждебным, Полибий, написавший еще прежде три книги о жизни Филопимена, произнес речь в его защиту, и Муммий, разрушитель Коринфа, вместе с римскими послами решили оставить честь славного мужа неприкосновенной.

В том же 183 году умерли еще два другие великие полководца: карфагенянин Аннибал и римлянин Публий Корнелий Сципион Африканский.

Древние справедливо называли Филопимена «последним из эллинов». Греция после него уже не имела великих полководцев и государственных мужей: она созрела для рабства. Римляне оставили выродившемуся, внутренними междоусобиями испорченному народу призрак свободы до 146 года до P. X. Тогда, после разрушения Коринфа, Греция была присоединена к обращенной в римскую провинцию Македонии, как провинция ее, и поставлена под надзор македонского наместника. Во время Августа Пелопоннес и Средняя Греция (Эллада) составили особую провинцию под именем Ахаии.