История Древней Греции в биографиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В более затруднительном положении были Пелопид и его спутники; они напали на трезвого, сильного человека — Леонтиада. Так как он уже лег спать, то они нашли дом его запертым и должны были долго стучаться, пока их услышали. Едва отворил им служитель, как все они ворвались в дом и поспешили в спальню хозяина. Леонтиад, услышав шум, соскочил с ложа своего и стал у двери с обнаженным мечом, но на беду забыл задуть свет. Первого вошедшего к нему в комнату — Кефисодора — он поразил мечом, потом схватился с Пелопидом. Оба были люди сильные и долго боролись отчаянно, затрудняемые еще лежавшим у ног Кефисодором. Наконец Пелопид низверг на землю своего противника и заколол его, перегнувшись через едва дышащего Кефисодора, который, радуясь гибели врага, протянул еще руку победителю и потом спокойно умер. Затем заговорщики поспешили к дому жившего вблизи олигарха Ипата, который пытался убежать через крышу, но был пойман и также умерщвлен.

Совершив все это, заговорщики опять собрались и вместе отправились в темницы, где томились заключенные тиранами друзья их, освободили их и послали всадников к оставшимся на афинской границе изгнанникам, чтобы призвать их в город. В то же время велели они при звуке труб возвестить городу, что тираны умерщвлены и, что граждане должны готовиться к защите новой, дарованной им свободы. Еще в ту же ночь нахлынула в взволнованный город целая толпа граждан, которых снабжали оружием из взломанных лавок оружейников, из храмов и священных мест, между тем как другие, чувствовавшие себя не в безопасности, бежали в цитадель, к спартанцам. Эпаминонд и Горгид также показались со своими благоустроенными отрядами, которых они уже прежде под глазами тиранов и с их позволения собрали для воинских упражнений. Эпаминонд, хотя брат и лучшие друзья его находились в числе заговорщиков, с твердостью отказался принимать участие в умерщвлении олигархов, потому что, по его понятиям, было несправедливо убивать гражданина, не выслушав его оправданий. Он знал, что при революционных смятениях часто приобретают власть люди, руководимые злыми и пылкими страстями, и следствием этого бывает бесконечное кровопролитие. Но теперь, когда тираны были уже низвергнуты, выступил он вперед как мужественный защитник свободы и, неповинный в пролитой крови, свободный от всякой страсти, старался водворить в городе спокойствие и согласие.

С наступлением утра прибыла от афинских грани вооруженная толпа изгнанников, собрались фиванские гоплиты и всадники и созван был весь народ. Пелопид друзья его, окруженные жрецами, возбуждавшими граждан к войне за свободу и богов, введены были в собрание Эпаминондом и Горгидом. При виде их встал весь народ, чтобы принять их с рукоплесканиями и радостными криками, как благодетелей и спасителей города. В этом первом народном собрании Пелопид, Меллон и Харон немедленно избраны были в виотархи, как стяжавшие наиболее чести в деле освобождения отечества. Выбрали виотархов, а не полемархов, дабы возобновлением этой должности показать, что Фивы, освобожденные от владычества олигархов, снова приобретают прежнее право господства над Виотией.

Пелопид немедленно начал осаду и штурм крепости, где держался еще спартанский гарнизон. Все меры были приняты, чтобы овладеть ею прежде, чем могло прийти из Спарты вспомогательное войско. Отовсюду стекались из виотийских городов друзья демократии на помощь фиванцам. Из Афин прибыли два стратига, бывшие заодно с заговорщиками, и привели с собой многих волонтеров. Так как для долговременной осады гарнизон крепости не был снабжен достаточными средствами продовольствия, то начальники крепости прислали виотархам предложение о капитуляции. Они заключили перемирие и получили позволение удалиться со своим оружием. При Мегаре встретились они с царем Клеомвротом, который шел на Фивы с сильным войском. В Спарте их присудили к смерти.

Во время последовавшей затем фиванско-спартанской войны Пелопид и Горгид хитростью привлекли афинскую республику на сторону Фив, побудив спартанца Сфодрия, легкомысленного и честолюбивого человека, бывшего армостом в Феспиях, предпринять безрассудный поход против Пирея, чтобы среди мира отнять его у афинян. Предприятие не удалось; но так как Сфодрий, защищаемый Агесилаем, не был наказан в Спарте, но афиняне взялись за оружие и заключили союз с фиванцами. Пелопид со времени освобождения Фив пользовался полным доверием граждан и, до самой своей смерти, почти каждый год избираем был в виотархи, или в предводители так называемого священного отряда. Этот отряд был первоначально собран и устроен Горгидом и состоял из благородных юношей, которые были все вместе связаны друг с другом тесной дружбой и любовью. Впервые годы войны постоянно деятельный Пелопид более всех других парализировал повторявшиеся нападения спартанцев на фиванскую область, посредством беспрерывных походов и незначительных стычек; он учил в школе войны фиванское юношество мужеству и стойкости и приготовлял его к большим сражениям. Первый замечательный военный подвиг его был совершен в 476 году. В то время предпринял он поход против Орхомена, в надежде найти этот город оставленным защитниками его, так как до него дошла весть, что тамошний спартанский гарнизон намеревался произвести набег на Локриду. Но найдя город занятым другим войском, он, ничего не сделав, возвратился домой через Тегиру. Перед этим городом встретил он возвращавшихся из Локриды спартанцев. Он имел при себе только священный отряд, состоявший из 300 гоплитов и нескольких всадников; сила неприятеля состояла из 1000, а по другим данным из 1800 человек. «Мы наткнулись на врага», — сказал Пелопиду один из испуганных воинов, увидев две спартанские моры* (полка), выходящие из Тегирского ущелья. «Отчего же не враг на нас?» — сказал Пелопид, и тотчас послал своих всадников против неприятеля, а между тем построил своих гоплитов в густую массу для нападения.

*Спартанская мора заключала в себе от 500 до 900 человек.

Произошло кровопролитное сражение; наконец спартанцы разомкнули ряды свои, чтобы пропустить неприятеля и потом с обеих сторон напасть на него. Но Пелопид не дал себя обмануть; напротив, он напал на густую массу спартанцев и после жестокой битвы обратил их в полное бегство. Это был первый пример победы малочисленных неприятелей над превосходившими их числом спартанцами.

В сражении при Левктрах (371) Пелопид был также предводителем священного отряда и немало способствовал этой великой победе быстрым и сильным своим нападением. Когда он перед этим сражением выходил и своего дома во главе войска, жена провожала его со слезами и умоляла беречь себя. «Милая жена, — отвечал он, это надо советовать простому воину, но полководцу следует советовать беречь других». При первом вторжении фиванцев в Пелопоннес, он, как виотарх, предводительствовал войском вместе с Эпаминондом; но во втором походе в Пелопоннес (летом 369 года) Эпаминонд был один предводителем, потому что Пелопид с этого времени преимущественно занят был фессалийскими делами, между тем как Эпаминонд вел войну со Спартой в Пелопоннесе.

Фессалийцы призвали к себе на помощь против тирана Александра Ферейского македонского царя Александра. Но так как этот последний сам замышлял утвердиться в Фессалии, то они обратились к фиванцам, которые, в 369 году, послали им войско под начальством Недопила. Он освободил фессалийцев от македонского гарнизона в Лариссе, принудил Александра Ферейского заключить сделку, на основании которой отдельные города получили снова свою независимость, и пошел потом в Македонию, где заключил союз с царем Александром, и брата его Филиппа, впоследствии знаменитого царя и отца Александра Великого, задержал у себя заложником, вместе с другими отроками из знатных семейств. Вскоре после того во второй раз был им послан вместе с Немением в Фессалию, без войска, в качестве посла, чтобы обуздать произвол Ферейского тирана. Александр с помощью коварной хитрости заключил их обоих в темницу. Фиванцы выслали войско, чтобы освободить заключенных, но оно принуждено было удалиться, претерпев неудачу. Когда же потом Эпаминонд вступил с войском в Фессалию, Александр поспешил прислать гонцов, чтобы извиниться перед ним и заключить мир. Эпаминонду не захотелось заключать мир и дружбу с человеком, который был запятнан неслыханными жестокостями и коварствами, но, чтобы не подвергнуть опасности жизнь друзей своих, находившихся еще в руках тирана, он согласился заключить перемирие на один месяц и привез с собой в Фивы обоих освобожденных друзей.

Еще в том же 368 году Пелопид и Исмений были отправлены ко двору персидского царя, куда в то же время прибыли посольства от Спарты и Афин. Персидский царь снова должен был сделаться судьей между греками в раздорах их между собой и диктовать им статьи мира. Слух о сражении при Левктрах и о походе Пелопида в Эпаминонда до самых ворот когда-то столь могущественной Спарты распространился по всей Азии; при проезде через персидские провинции фиванский герой был принимаем с удивлением и почестью; блистательный прием ожидал его и со стороны царя Артаксеркса. Он приобрел ловким, но честным образом личное благоволение царя и извлек из этого ту пользу, что в мирных условиях, которые должны были быть предложены от имени царя греческим государствам, включены были все желания фиванцев. Мессиния должна была сделаться свободным и независимым государством, Афины — обезоружить свои корабли, а если бы афиняне вздумали уклоняться от этого условия, то следовало принудить их к тому силой. Но с Фивами царь заключил мир и союз. Этот мир, впрочем, не был приведен в исполнение; но, во всяком случае, фиванцы приобрели ту выгоду, что Спарта теперь не могла уже более ссылаться на Анталкидов мир и что персы признали гегемонию Фив и смотрели на Мессинию, оторванную Фивами от Спарты, уже как на свободное государство.

В 364 году Пелопид снова отправился с войском в Фессалию против Александра Ферейского, который опять начал жестоко притеснять фессалийцев. Эти последние просили в Фивах вспомогательного поиска и вождем своим желали иметь Пелопида. Когда Пелопид намеревался уже выступить с 7000 тяжеловооруженной пехоты, произошло солнечное затмение, и так как это считалось вообще дурным предзнаменованием, то он оставил войско и выступил только с 300 всадниками — волонтерами и частью наемных войск, полный мести против коварного тирана, заключившего его в темницу. В Фарсале собрал он боевые силы фессалийцев и начал отыскивать тирана, который с вдвое сильнейшим войском встретил его при Кинокефале. Его сильная, храбрая конница скоро обратила в бегство всадников Александра и преследовала ее по равнине, между тем как Александр со своей пехотой занял крепкую позицию на ближайших высотах. Пелопид стремительно атаковал его и сбросил с высот после многих сильных приступов. Увидав с высоты Александра, старавшегося привести в порядок свое расстроенное правое крыло, он устремился на него один, побуждаемый ненавистью, и вызвал его на бой. Александр укрылся за своими телохранителями; Пелопид стремительно вторгнулся в их ряды и после отчаянной борьбы пал, пораженный их копьями. Воины Пелопида явились уже поздно, но отомстили за смерть своего вождя кровавым побоищем неприятеля. Более трех тысяч врагов пали на поле битвы.

Скорбь о павшем была всеобщая. Фиванские воины, плача, называли его своим отцом и избавителем, который вел их к высшему, прекраснейшему счастью; фессалийцы так поражены были горем, что никто не снимал с себя панциря, не разнуздывал лошади, не перевязывал ран своих. Они толпой бросились к убитому, окружили его взятой в сражении добычей, обрезали гривы у коней своих, обрезали собственные свои волосы на голове. Многие вошли в свои палатки, не разведя огня, не взяв с собой ни пищи, ни питья. Молчание и уныние царствовали во всем лагере, как будто не была одержана славная, великая победа, как будто воины принуждены были подчиниться долговременному рабству под властью тирана. Когда разнеслась печальная весть, из городов явились власти, юноши, отроки, жрецы, чтобы с почетом принять тело убитого вождя, и положили на носилки трофеи, венки и полные золотые вооружения. Когда пришло время хоронить тело, фессалийские старшины приступили к фиванцам с просьбой, чтобы им было позволено похоронить усопшего. Фиванцы согласились на это и таким образом тело Пелопида было предано земле народами и городами Фессалии при многочисленных проводах и с блистательными торжествами. После того они еще чествовали своего благодетеля, воздвигали в честь его медные статуи, украшали их венками и отдали в пользу детей его большую полосу земли.

Фиванцы, узнав о смерти Пелопида, тотчас вступили в Фессалию с войском из 7000 пехоты и 700 всадников, чтобы отомстить за него, и принудили Александра отказаться от владычества над Фессалией, исключая только Фер, и поклясться — по требованию фиванцев принимать участие в их походах. В 357 году Александр был умерщвлен своей женой Фивой и ее братьями. В то время, когда Пелопид был заключен в Ферах, Фива часто тайно посещала его темницу, чтобы видеть великого мужа и говорить с ним; эти беседы с ним, как говорят, возбудили в ней с самого начала ненависть и презрение к ее недостойному супругу.

28. Эпаминонд Фиванский

Эпаминонд, сын Полимнида, связанный с Пелопидом теснейшей дружбой и общей деятельностью, направленной к возвеличению родного города их, происходил от благородной, но обедневшей фамилии, которая вела свой род от древних Спартов Кадма. Отец его заботился, сколько позволяли ему средства, о телесном и умственном развитии пылкого, любознательного отрока и дал ему лучших учителей музыки и гимнастики. Но наибольшее влияние имели на него учения и беседы пифагорейского философа Лизиса, который был изгнан из отечества своего, города Тарента, и нашел убежище в доме родителей Эпаминонда. В сообществе этого благородного, мудрого старца Эпаминонд приобрел превосходное, гармоническое развитие душевных своих способностей и величие характера, которому удивлялись его современники и потомки. Древние правильно называли его первым из эллинов, потому что с редким талантом полководца и государственного человека он соединял прекраснейшие нравственные качества: благородное самообладание, чуждое страстей спокойствие и твердость духа, непоколебимую преданность истине и справедливости, верное исполнение долга, без внимания к собственной выгоде и чести, скромность и непритязательность даже и па высоте величия, кротость и милосердие к друзьям и врагам, при добросовестной строгости к самому себе. Он вел простую, скромную жизнь среди добровольной бедности и пользовался предлагаемой ему помощью богатых друзей только для общественного блага или для вспомоществования ближним. Чтобы остаться бедным и иметь возможность жить самостоятельно и независимо, он всю свою жизнь оставался в безбрачии.

Эпаминонду было уже 40 лет, когда он впервые выступил для участия в делах государства, в то время, когда Пелопид и друзья его ниспровергли владычество олигархии. По своим политическим убеждениям он склонялся в пользу демократии, но всегда держал себя далеко от демократических обществ (этерий), от страстного увлечения партий; он вел тихую жизнь, деля ее между палестрой и изучением философии. Поэтому-то он и казался неопасным для олигархов, когда они с помощью Фивида овладели верховной властью в Фивах, и мог спокойно и безопасно оставаться в своем городе, между тем как Пелопид и многие другие из друзей его подверглись изгнанию. Но и при господстве тиранов он по-своему был деятельным поборником всего доброго и полезного и вместе с Горгидом приготовил освобождение своей родины, собирая в палестре толпу юношей, уча их военному делу и возбуждая в них чувство собственного достоинства и свободы. С этой преданной им толпой они, тотчас по убиении тиранов, присоединились к совершившим этот переворот в государстве и способствовали предупреждению дальнейших насилий и жестокостей. Благодаря им народ с доверием и мужеством решился защищать вновь дарованную ему свободу. Впрочем, естественно, что в первые годы после совершившегося переворота те люди, которые своей отвагой завоевали свободу отечеству, стали во главе государства. До 371 года мы ничего не слышим о политической деятельности Эпаминонда; его умеренность и разумное спокойствие могли, в эти времена всеобщего движения и тревоги, показаться народу равнодушием и нерешительностью. Только в 371 году Эпаминонд был в первый раз избран в виотархи, может быть, потому, что его считали способнейшим человеком, по сильному и убедительному его красноречию, защищать фиванские дела на мирном конгрессе, который должен был собраться в Спарте. Тут он явился решительным противником Агесилая и потребовал независимости Мессинии и лаконских городов в том случае, если Фивы должны были бы отказаться от владычества над городами виотийскими. Это воспрепятствовало заключению мира, и не прошло трех недель, как виотарх, избранный для действия в Спарте силой слова, имел уже случай блистательно обнаружить дарование полководца на удивление всему свету.

Когда переговоры о мире были прерваны, а спартанский царь Клеомврот привел в Виотию сильное войско, и оба войска расположились лагерем одно против другого при Левктрах (июль 371 года), — фиванские воины упали духом, потому что спартанцы были вдвое сильнее их, и ходили слухи о разных недобрых приметах. Эпаминонд, главный из семи виотархов, старался придать бодрости своему войску, приводя слова Гектора у Гомера: «Одной только примете можно следовать — той, которая укажет, как спасти отечество». Трое из виотархов были того мнения, что следует отправить в Афины жен и детей и допустить неприятеля обложить Фивы; Эпаминонд же с двумя другими виотархами полагали необходимым вступить немедленно в сражение. Как некогда Мильтиад привлек на свою сторону полемарха Каллимаха пред Марафонской битвой, так и Эпаминонд умел силой убедительных доводов склонить к принятию своего мнения седьмого виотарха, присоединившегося позже других к войску со своим отрядом. Мнение это одобрил и Пелопид, предводитель священного отряда. Таким образом, сражение было решено. Эпаминонд ободрял дух своих воинов красноречием и употребил в пользу само суеверие их. Из Фив пришло известие, что храмы отворились сами собой; что жрицы получили от богов обещание победы; что из храма Геркулеса исчезло оружие, как будто сами боги поспешили на помощь фиванцам; что воздвигнутый в равнине памятник в честь поруганных лакедемонцами левктрийских девственниц был увенчан каким-то чудесным образом, и оракул предсказал, что вблизи от этого памятника лакедемонцы потерпят поражение. Чтобы очистить войско от всех ненадежных союзников, Эпаминонд объявил, что все те, которые не желают принять участие в сражении, могут удалиться из лагеря. Феспийцы воспользовались позволением, но другие, хотевшие последовать их примеру, были обращены назад сновавшими кругом лагеря неприятельскими всадниками и легкой пехотой, и таким образом принуждены были принять участие в битве.

Оба войска расположились в боевом порядке. Лакедемоняне поставили свои ряды в виде полумесяца, по двенадцать человек в глубину, с конницей впереди. На левом крыле стояли союзники, на правом — спартанцы под предводительством Клеомврота. Так как лакедемоняне далеко превосходили числом своих противников, то Эпаминонд мог бы достичь равной со спартанцами ширины своей лишь только при весьма малой глубине ее, а потому он употребил совершенно новую, неожиданную тактику. На своем левом фланге, против спартанцев и Клеомврота, поставил он отборный отряд латников, густой толпой в пятьдесят человек в глубину, чтобы сильным напором сломить спартанскую линию, а слабое правое крыло свое расположил кривой линией, уклоняющейся и стоящей вдалеке от неприятеля. Оно имело назначение пока только прикрывать с этой стороны левый фланг и тогда лишь вступить в сражение, когда неприятель на своем правом крыле будет отброшен и приведен в расстройство. Для прикрытия левого крыла отборного войска поставлен был Пелопид со своим священным отрядом. Таков был знаменитый косой боевой порядок Эпаминонда.

Спартанская конница скоро была подавлена превосходной фиванской конницей и отброшена на правый фланг собственной своей боевой линией. Происшедшее от этого замешательство еще более увеличилось, когда Эпаминонд повел атаку густой массой латников. Но спартанцы были знатоками в искусстве восстанавливать отброшенные и расстроенные ряды свои и потому вскоре начали опять строиться и развертывать свой фронт, чтобы окружить Эпаминонда с левой стороны. Тогда вовремя подоспел Пелопид со священным отрядом и напал на них с такой стремительностью, что они не имели времени опомниться и стать в боевой порядок. «Еще один шаг вперед!» — взывает к своим Эпаминонд, и они неудержимым натиском проникают в ряды спартанцев. Вскоре царь Клеомврот низвергнут в горячем бою и кругом его падает цвет спартанских воинов. Трупы громоздились на трупы, замешательство увеличивалось все более и более; наконец спартанцы уступили поле битвы и в полном бегстве поспешили к своему лагерю. Их левое крыло последовало этому примеру, не приняв деятельного участия в сражении. Когда лакедемоняне переступили ров своего лагеря, они опять стали твердой ногой и многие из них требовали нового нападения, чтобы воспрепятствовать фиванцам взять трофеи и с оружием в руках собрать оставшиеся на поле сражения трупы своих падших товарищей. Но так как на поле битвы легло 1000 лакедемонян, в том числе 400 спартанцев, а союзники показывали мало охоты возобновлять сражение, то предводители решили воздержаться от дальнейшего нападения и просить о позволении собрать своих мертвых, что признавалось сознанием в понесенном поражении. Так как у спартанцев было обыкновение по возможности скрывать свои потери, то Эпаминонд устроил так, что каждый из союзных со Спартой отрядов убирал порознь тела своих воинов, а под конец и сами спартанцы. Таким образом, огромные потери спартанцев стали очевидными.

На полях левктрских погибло на век могущество Спарты. В конце 370 года Эпаминонд и Пелопид проникли в Пелопоннес, подступили к самым воротам Спарты, восстановили Мессинию и соединили всех врагов Спарты к общему сопротивлению. Такие результаты возможны были только при условии, чтобы виотархи, предводители войска, остались в своем звании и по истечении годового срока, на который они были назначены полководцами. Эпаминонд один принял на себя ответственность за это нарушение закона, за которое определялась смертная казнь. Когда войско вернулось с победой, полководцы призваны были к суду партией, завидовавшей их славе. Эпаминонд признал виновным одного себя и объявил о готовности своей идти на смерть, но просил только одной милости, чтобы в приговоре суда сказано было, за какие заслуги он осужден на казнь. Судьи разделились во мнениях и не могли постановить приговора. Еще в том же году, летом 369 года, Эпаминонд, снова избранный в виотархи, вторгнулся во второй раз в Пелопоннес, проложив себе путь через Исем победой над неприятельским войском, в три раза его сильнейшим. Когда осенью он возвратился в Фивы, не совершив ничего важного в Пелопоннесе, враги опять взвели на него обвинение, будто при атаке исфмийских укреплений он намеренно пощадил неприятелей. Эпаминонд считал недостойным себя оправдываться против такого обвинения и, не сказав ни слова в свою защиту, вышел из народного собрания. Народ отрешил его от должности и враги его, чтоб досадить ему, происками своими сделали то, что ему дана была низкая должность тельмарха — смотрителя за очищением улиц и болот. Эпаминонд с самоотвержением подчинился возложенным на него трудам и исправлял свою должность с полной добросовестностью. Когда вскоре, летом 368 года, послано было войско в Фессалию, чтобы освободить Пелопида и Исмения из заключения, в котором держал их Александр Ферейский, Эпаминонд отправился туда как простой воин. Но войско, благодаря неспособности полководцев, приведено было в такое крайнее положение, что принуждено было поспешно обратиться назад; боялись даже, что оно погибнет на пути. Тогда воины передали Эпаминонду главное начальство, и он спас войско мудрыми своими распоряжениями и привел его в Фивы без больших потерь. Вслед за тем отправили его в Фессалию во главе нового отряда и он освободил обоих друзей своих.

Получив снова прежнее почетное положение в Фивах. Эпаминонд предпринял в 367 году третий поход в Пелопоннес, чтобы принудить спартанцев и союзников их к принятию условий мира, к которым Пелопид склонил персидского царя. Он заставил Ахаию присоединиться к фиванскому союзу, но фиванцы, недовольные его кроткими, примирительными мерами, отменили их и испортили все начинания Эпаминонда. В это время афиняне находились в союзе со Спартой и в открытой вражде с Фивами. Чтобы лишить их господства на море, которое они снова приобрели в последние годы, Эпаминонд выхлопотал у народа разрешение построить сто судов и корабельную верфь. Когда флот был снаряжен, Эпаминонд новел его на парусах, отбросил афинский флот, который хотел воспрепятствовать выходу его в море, и принудил значительнейшие приморские города — Родос, Хиос и Византию — отложиться от Афин (363). Таков был важный результат его деятельности в короткое время; следствием этого была поздняя так называемая союзная война, в которой Афины снова утратили свое морское владычество.

Четвертый поход свой в Пелопоннес предпринял Эпаминонд весной 362 года, когда ахейцы, элейцы и часть Аркадиев опять вошли в союз со Спартой. После неудачного нападения на Спарту он перенес войну к стенам преданной спартанцам Мантинеи, перед которой с 30000 человек пехоты и 3000 всадниками вступил в сражение с Агесилаем, войско которого состояло из 20000 пехоты и 2000 человек конницы. Поставив свое войско в боевой порядок: фиванцев и аркадцев на левом крыле, аргивян — на правом, а в центре — прочих союзников, — Эпаминонд, чтоб обмануть неприятеля, неожиданно повернул к лежавшим с западной стороны против лагеря неприятельского войска горам Тегейским. Это движение заставило неприятеля предположить, что в этот день он не начнет нападение, и потому спартанцы предались беспечности, Но когда он внезапно повел своих воинов на приступ, спартанцы пришли в крайнее замешательство. Одни поспешили на свои места, другие начинали только строиться; здесь только еще седлали лошадей, там воины надевали на себя латы. Все, казалось, более ожидали поражения, чем надеялись на победу. Эпаминонд повел своих ратников на неприятельскую линию, подобно тому как корабль передней оконечностью своей врезается в бок другого судна. Снова, как при Левктрах, он сосредоточил все свои силы на левом фланге, чтобы прорвать и раздвоить массу неприятеля, между тем как остальные войска его, расположенные кривой линией, стояли вдалеке от врага и от места схватки. Левая сторона главных сил его была прикрыта густой колонной всадников, смешанной с легковооруженной пехотой. Вблизи от левого крыла неприятелей, где стояли афиняне, он занял некоторые высоты, чтобы удерживать их опасением быть атакованными с тыла и не допустить к подаче помощи правому флангу. Эпаминонд направил свое нападение против правого крыла, где стояли спартанцы с союзными аркадцами. Неприятельская фаланга была прорвана, и все войско обратилось в бегство; но победитель Эпаминонд получил копьем в грудь смертельную рану. Агесилай, говорят, приказал своим воинам метить копьями преимущественно в Эпаминонда. Падение его распространило такое смущение между фиванцами, что латники остановились, как пораженные громом, и не преследовали бегущих неприятелей, а всадники, пустившиеся в погоню за ними, обратились назад, испуганные, как будто побежденные. Напротив того, сражавшиеся вблизи их легкие отряды, одержавшие вместе с конницей верх над неприятелем, встретились с левым неприятельским крылом и сильно пострадали при схватке с афинянами. Эпаминонд, еще с признаками жизни, с концом копья в груди, был перенесен в лагерь с поля битвы. Врачи объявили, что он должен умереть, как только вынуто будет железо из груди. Он положил руку на свою рану, пристальным взором следил за сражающимися и спросил о своем щите, который был потерян им в пылу битвы. Когда ему принесли щит и возвестили победу фиванцев, он сказал: «Теперь время умереть!» — вырвал железо из груди и умер, ясный и спокойный, с сознанием, что стремился к великому и великое совершил. Он был предан земле в том месте, где началось сражение; надгробный камень, с изображением его щита и с виотийской надписью, указывал на могилу великого полководца. Спартанцы, мантинейцы и афиняне спорили между собой о чести убиения героя. Спартанцы называли соотечественника своего Антикрата, ранившего, по их мнению, Эпаминонда, — и прославили его с потомством. Мантинейцы приписывали эту честь своему гражданину Махериону, афиняне — Гриллу, сыну историка Ксенофонта. После сражения каждая из сторон присваивала себе победу, но лакедемонцы первые начали просить о поднятии с поля битвы своих падших воинов.

С Эпаминондом легло в могилу и величие фиванской республики. За два года перед тем пал Пелопид. Оба эти мужа прославили свое отечество. Едва только сошли они с великого поприща своего, как Фивы снова низошли на степень второразрядного города, потому что им недоставало людей, которые могли бы вести их далее по пути величия. Когда Эпаминонд во время сражения лежал раненый и ожидал своей последней минуты, он потребовал к себе Даифанта, чтобы передать ему главное начальство над войском. Но Даифант был уже убит. Он потребовал Иолаида — и этот был уже мертв. Тогда Эпаминонд посоветовал фиванцам заключить мир, что было равносильно отступлению от преследуемых им целей и стремлений. Вскоре после сражения воевавшие между собой республики заключили мир. Ни одно из государств: ни Спарта, ни Фивы, ни Афины — не могли уже иметь притязания на гегемонию в Греции. Истощение сил было общее.

29. Ификрат, Хабрий и Тимофей Афинские

Афиняне, со времени освобождения своего Фразивулом, вспоминая о прежнем своем могуществе и величии, ревностно старались подняться из состояния слабости и немощи, в которое впали при неблагоприятных обстоятельствах. В этих видах принимали они участие в Коринфской и Фиванской войнах, и, смотря по тому, чего требовали их выгоды, присоединялись то к той, то к другой стороне. В Коринфской войне дело шло об уничтожении гегемонии спартанцев, которая тяготела еще и над Афинами. Потому-то в этой войне афиняне ополчились против Спарты, и им удалось, благодаря деятельности Конона, снова приобрести влияние и значительное преобладание на море. Но вследствие Анталкидова мира они опять потеряли почти все, что приобрели. Одной только Спарте этот мир придал еще большую силу. Когда вслед за тем вспыхнула война между Фивами и Спартой, Афины стали поддерживать фиванцев, чтобы ослабить перевес, бывший на стороне Спарты. Но когда в сражениях при Наксосе (376) и при Девкаде (375) спартанский флот был истреблен и Афины снова стали во главе морских государств, они стали заботиться о заключении всеобщего мира, чтобы сохранить приобретенное. Когда же фиванцы после битвы при Левктрах начали приобретать отнятую у спартанцев гегемонию, афиняне подняли оружие против фиванцев, в пользу Спарты. В сражении при Мантинее видели мы афинское войско на стороне спартанцев. Когда после этой битвы ни Спарта, ни Фивы не могли заставить признать за собой гегемонию, афиняне, увидев себя без соперников на море, пытались, ограничивая права состоящих с ними в союзе морских республик, усилить свое могущество, но тем самым довели дело до так называемой союзнической войны (357–355), после которой принуждены были признать независимость отпавших от них союзных городов (Хиоса, Родоса, Коса, Византии). В этот длинный период времени знаменитейшими полководцами афинян были Ификрат, Хабрий и Тимофей.

Ификрат был низкого происхождения, сын кожевника, и достиг славы своими личными достоинствами. Ему было не более двадцати лет, когда он получил начальство над войском в Коринфе, нанятым на деньги Конона. Первое сражение, в котором он принял участие с этим отрядом, при Лехене, близ Коринфа (393), кончилось неудачно для союзников. Но он в самое короткое время так хорошо обучил свое войско, что оно навело страх на неприятеля и обратило на себя внимание всей Греции. С гениальной изобретательностью ввел Ификрат для наемного войска, приобретавшего свое более и более значение со времени Пелопоннесской войны, новое вооружение и новую тактику. Он образовал совершенно новый род войска, который составлял нечто среднее между тяжеловооруженной и легкой пехотой и в бою с латниками должен был действовать не как масса против массы, а с помощью военной ловкости каждого отдельного ратника и посредством быстрых искусных передвижений большими отрядами. С этой целью он изменил вооружение: оружие для защиты он сделал более легким, а оружие для нападения более длинным. Копья стали вдвое длиннее, меч также получил двойную длину; вместо тяжелого щита гоплитов дал он своим воинам небольшие и более легкие пельты, — вследствие чего этот род войска получил название пельтастов, — и веревочные панцири вместо металлических. Одежда, которой покрывались ноги, была также облегчена. Этим он достиг выгоды легчайшего движения, а воины его были одеты не хуже прежнего и не менее защищены. Постоянным обучением и строжайшей дисциплиной приучил он своих людей к большой точности и быстроте движений, так что между ними всегда господствовал порядок, как будто всюду присутствовал опытный полководец. Воины следовали за ним с доверием и одушевлением во всех его предприятиях; он умел повелевать и внушать к себе уважение; в битве не избегал личной опасности, но, с другой стороны, умел благоразумием и осторожностью, хитростью и стратегической ловкостью преодолевать все препятствия и затруднения. Вместе с тем он по мере сил своих заботился о потребностях своих воинов, а в случае нужды — первый подвергал себя всевозможным лишениям.

Едва прошло несколько месяцев после битвы при Лехене, как уже ификратийцы, как называли отряд Ификрата, считались наиболее страшным войском. Флиазийцы заперлись в своем городе и едва дерзнули показаться из стен его, как лишились трехсот человек. Сикион при схватке с ификратийцами потерял пятьсот человек. До глубины Аркадии проникали их набеги; страна была разграблена, города осаждены и взяты; латники приведены в такой ужас, что не отваживались более на битву. Одни только спартанцы смотрели еще с презрением на ификратийцев и подсмеивались над своими союзниками, которые питали к ним великий страх. Но вскоре и они (летом 392 года) претерпели страшный удар. Отряд спартанских латников (около 600 человек) с несколькими всадниками провожал до окрестностей Сикиона амиклейцев, составлявших часть спартанского войска, расположенного при Коринфе, и возвращавшихся теперь восвояси для празднования Иакинфий. На возвратном пути этот отряд проходил вблизи Коринфа, не заботясь об Ификрате, который расположился со своим отрядом в стенах этого города: спартанцы думали, что пельтасты не посмеют напасть на их латников. Но отряд Ификрата и часть афинских гоплитов, под предводительством Кадлия, внезапно выступили из Коринфа, и пока спартанские латники строились перед городом, пельтасты сделали нападение на тяжеловооруженный отряд спартанцев. Повторными атаками, искусными отступлениями и наступлениями они уничтожили всю спартанскую мору (отряд). Хотя Ксенофонт говорит, что из нее убито только 250 человек, но из его описания битвы оказывается, что спаслись только немногие. Это поражение спартанских гоплитов легкими войсками произвело в Греции большое впечатление и имело необычайные последствия. Агесилай не рад был своим успехам, одержанным в это время на Исеме, и втихомолку возвратился в Спарту; чтобы избежать насмешек, он по пути через Аркадию вступал в города поздно вечером и выступал из них до рассвета; через Мантинею прошел он во время ночной темноты. Виотийские посланники, которые по случаю переговоров о мире находились в лагере Агесилая и с которыми до поражения спартанского отряда обходились так горделиво, отложили теперь мысль о мире и возвратились домой. Многие занятые спартанцами вблизи Коринфа укрепленные места взяты были Ификратом, и таким образом вся Коринфская война была почти окончена.

Два года спустя видим мы Ификрата (390) со своими пельтастами, — которые большей частью уже служили под его предводительством в Коринфе, — действующим на Геллеспонте. Афиняне послали его с восемью кораблями к фракийскому Херсонесу, опасаясь за свои владения в этой стране. Вблизи Абидоса напал он из засады на спартанского армоста Анаксивия, совершенно разбил его войско и самого его умертвил. Во Фракию делал он частые набеги, приносившие ему и войску его богатую добычу, и восстановил на трон изгнанного царя Зевфеса. Так как Анталкидов мир (387) обязывал отечественный его город воздерживаться от войны, то он многие годы оставался во Фракии, вступил в брак с дочерью царя Котиса и жил спокойно и в довольстве, пока афиняне в 379 году послали его в Персию, чтобы вести против Египтян набранное персами греческое войско. Но зависть персидского полководца Фарнабаза помешала успеху предприятий Ификрата и наконец принудила его даже к бегству. В 374 году он опять уже в Афинах и в следующем году получает главное начальство над флотом в водах Керкирских, чтобы продолжать предприятия обвиненного и отрешенного от должности Тимофея. В короткое время довел он флот до численности 70 кораблей, необычайно скоро научил своих людей необходимой в морской службе ловкости и сноровке и отважными набегами на суше и на море приобрел для афинян столько выгод, что они считали его обновителем прежнего блеска их морского владычества, и по возвращении его, после заключения мира со Спартой (371) оказали ему такие почести, какие воздавались Гармодию и Аристогитону, а именно: воздвигли в честь его медную статую, угостили его публично и прочее.