История Древней Греции в биографиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

*Некоторые относят этот случай к походу через пустыню Гедрозию, на обратном пути Александра из Индии.

Наконец отряд Александра достиг селения, в котором изменники провели предшествовавшую ночь. Александр поспешил вслед за ними с 500 всадниками по кратчайшей дороге, через безлесную, безводную пустыню. Всю ночь гнался он за ними без устали, многие из людей его остались, изнеможенные, на дороге; с зарею увидели вдали тянувшийся в беспорядке караван изменников. Когда Александр уже настигал их, Бесс и прочие заговорщики потребовали от Дария, чтобы он сел на коня и следовал за ними; так как Дарий медлил исполнить это, то они пронзили его своими копьями и ускакали с немногими всадниками в разные стороны. Остальные люди шайки их разбежались; некоторые были убиты или взяты в плен.

Между тем мулы, везшие царя, не управляемые никем, свернули с дороги и, обессиленные, остановились в долине. Там один из македонских воинов по имени Полистрат нашел раненого царя при смерти. Царь просил знаками напиться и воин принес ему в шлеме воды из ближайшего источника. Царь сказал ему, умирая: «Друг, не есть ли это полная мера моего злополучия, что я не могу даже наградить тебя за твое благодеяние? Но Александр вознаградит тебя, так же как боги воздадут ему за милости его к моему семейству. Через тебя я протягиваю ему мою правую руку». Он схватил руку македонянина и скончался. Одинокий, в пустыне, всеми оставленный, умерщвленный своими подданными, умер злополучный царь, повелевавший когда-то необъятным государством. Он был достоин лучшей участи: благородный и милосердный повелитель, верный и полный любви к своим подданным, справедливый и кроткий, он пользовался любовью и почтением всех его окружавших и подданных, для которых он мог бы быть превосходным царем во времена более спокойные.

Слабость его изнемогла перед геройским величием противника; казалось, неповинная голова его должна была искупить преступление предков. Александр, подойдя к трупу царя, глубоко тронутый судьбою этого человека, покрыл его своею пурпурной мантией. Он велел перевезти его в Персеполь и похоронить между царскими гробницами. Там Сизигамбия похоронила сына. Дарий скончался в июле 330 года.

После смерти Дария Александр считался законным царем Азии и большая часть персидских вельмож, стоявших до сих пор за царя, поспешили принести ему присягу в верности. Но Бесс присвоил себе титул царя под именем Артаксеркса и стал готовиться в Бактрии к защите. Александр, прежде чем выступить против него, подчинил себе еще Парсию, Гирканию, Арию, землю дрангов и ариаспов, архозцев и паропамисадов. В продолжение этих трудных походов над главою царя собралась большая опасность, возникшая со стороны ближайших к нему людей.

В стремлении своем слить восточный мир с греческою жизнью и тем прочнее основать новое свое владычество, Александр ввел в обстановку двора своего восточные элементы: часто носил персидскую одежду, уважал персидские обычаи, собирал кругом себя персидских вельмож и оказывал им такие же милости и льготы, такое же доверие, как и македонянам. Некоторые из его друзей и полководцев, в особенности, например, Ифестион, поняли его великие намерения и поддерживали их; но многие были этим недовольны. Хотя они отчасти, обогащенные щедротами Александра, необузданно предались роскоши азиатской жизни, однако же, гордые и себялюбивые, они не хотели и слышать о признании прав азиатских народов, о сравнении побежденных с ними, победителями. Их оскорбляло то, что персы получали сатрапии, что варвары поставлены были на одну ногу с македонскою знатью. Это неудовольствие все более и более возрастало и привело наконец к заговору против жизни царя.

В свите царя находился македонянин, по имени Димн, невысокого звания, но пользовавшийся у Александра особым вниманием. Когда осенью 330 года македоняне остановились в городе Проффазии, в Дрангиане, он открылся любимцу своему Никомаху, юноше из почетного царского отряда, что, будучи оскорблен Александром, решился отомстить ему, что многие значительные лица согласились с ним произвести переворот и что через три дня Александр перестанет существовать. Никомах поручил старшему брату своему Кевалину сказать царю об опасности. Кевалин поспешил во дворец и настоятельно просил встретившегося с ним при входе Филота, сына Пармениона, немедленно известить Александра. Филот возвратился во дворец, однако ничего не сказал царю, умолчал о заговоре и на следующий день, хотя часто бывал с царем наедине. Это возбудило подозрение в Кевалине: он выхлопотал себе через щитоносца Метрона доступ к царю и открыл ему свою тайну. Царь немедленно приказал схватить Димна, который лишил себя жизни. В следующую ночь схвачен был Филот, бывший в сильном подозрении. Александр созвал свое войско и предоставил ему судить Филота. Он приговорен был к смерти и подвергнут предварительно пытке, на которой признался в своем изменническом замысле против царя, а на следующий день, в присутствии войска, был пронзен копьями македонян. Старик Парменион также признан был достойным смерти. Он навлек на себя подозрение письмами к своим сыновьям, и можно было опасаться, что он собирается отомстить за казнь своего сына. Александр послал в Екватану, где Парменион стоял еще с войском, письменное повеление к трем состоявшим при нем начальникам отдельных отрядов, чтобы они тайно умертвили его.

Старый полководец так был любим своими воинами, что Александр не решился велеть схватить его посреди его войска. Кроме Филота и Пармениона, многие македоняне были казнены как участники заговора.

Вскоре после того Александр отправился походом против Бесса, в Бактрию. В четырнадцать дней он перешел пустынные, покрытые снегом Паропамисские горы посреди бесконечных затруднений и лишений (март 331 года). В безлесных горах нечем было сварить пищу; принуждены были питаться сырым мясом без хлеба. Недостаток в пище дошел наконец до того, что войско питалось кореньями и кониною. Бактрия покорилась без борьбы потому что Бесс, при приближении Александра, бежал через Окс (Аму) в Согдиану. Птоломей, сын Лага, преследовал Бесса и схватил его. Когда цареубийца был приведен к Александру, царь велел влачить его обнаженного, с цепью на шее и поставить с правой стороны на том пути, по которому должно было следовать македонское войско. Александр, проходя мимо Бесса, спросил его, зачем он умертвил своего царя и господина, своего родственника и благодетеля. Тот отвечал, что сделал это не по собственному произволу и решению, но по приговору всех, которые тогда окружали Дария, с целью заслужить тем милость Александра. Царь велел бичевать его и отдал его брату Дария, Оксафру, чтоб перевезти в Бактрию. Там Александр, в следующую зиму, предал его суду собравшихся персидских вельмож и сам явился перед этим судом в качестве обвинителя. Суд приговорил немедленно отрезать цареубийце нос и уши, отправить его в Екбатану и там, на глазах мидян и персов, распять на кресте. Приговор этот был исполнен.

Провинция Согдиана, простиравшаяся к северу до Яксарта (Сыра), была окончательно покорена только в течение 328 года, после упорной борьбы. При Яксарте, на крайнем северо-востоке персидского царства, Александр основал колонию Александрию Есхату (Северную Александрию), предназначенную быть последним средоточием греческой жизни и оборонительным пунктом против разбойнических скифских племен, скитавшихся по ту сторону реки. Ко времени этой войны относится вступление Александра в брак с Роксаною, прекрасной дочерью покоренного бактрийского князя. Этот союз, заключенный по сердечной склонности, принес ему любовь и доверие азиатских народов. В это же время произошел несчастный случай с Клитом. Пока войско располагалось для отдыха в Мараканде, главном городе Согдианы (в нынешнем Самарканде), Александр присутствовал вечером со своими друзьями на веселом пире, по случаю праздника Дионисия. Окружающие царя наперерыв восхваляли его подвиги и превозносили их выше деяний Диоскуров и Геракла. Клит, от природы упрямый и вспыльчивый и уже давно недовольный лестью греческих софистов и покоренных варваров, окружавших царя, слушал с отвращением чрезмерные похвалы; разгоряченный вином, он позволил себе противоречить, льстецам, ценить дела Александра по их действительному достоинству, возвеличивать подвиги его отца и старых полководцев; вспомнил о смерти Пармениона и почитал счастливыми павших на войне, которым не довелось увидеть, как мидяне бьют плетьми македонян и как эти последние принуждены прибегать к персам, прося их о доступе к царю. Многие из старых полководцев осуждали его речь, и Александр сказал одному греку, сидевшему подле него: «Не правда ли, вам, грекам, кажется, что вы между македонянами, как полубоги между дикими зверями?» Но Клит в рвении своем зашел еще далее и воскликнул: «Александр может говорить, что ему угодно, но пусть впредь не приглашает к своему столу людей свободномыслящих; пусть лучше ведет дружбу с варварами и рабами, которые благоговеют перед его персидским поясом и белой одеждой». Эти слова вывели Александра из себя: он взял со стола яблоко, бросил его в голову Клита и стал искать свой меч. Один из телохранителей заблаговременно припрятал его. Произошло всеобщее волнение. Александр воззвал по-македонски к своим телохранителям, чтобы они отомстили за своего царя; он велел трубачу трубить тревогу, и когда тот не послушался, ударил его кулаком по лицу. Между тем друзья Клита вывели его из пиршественной залы; но спустя немного времени опьяневший Клит взошел другою дверью и стал петь песню насмешливого содержания об Александре. Тогда Александр вырвал копье из рук одного из своих телохранителей и бросил его в Клита, который со стоном и скрежетом зубовным упал на землю. Александр убил своего друга спасшего ему жизнь при Гранике. В то же мгновение бешенство его прошло. В ужасе и отчаянии бросился он на труп, вырвал копье из кровавой раны и хотел вонзить его в свою грудь. Его руку удержали присутствовавшие и перенесли его на ложе.

Всю ночь плакал и терзался царь, громко произносил имя убитого и имя Ланики, сестры его, а своей кормилицы «Хорошо наградил я ее за попечение обо мне! — восклицал он. — Сыновья ее пали за меня в битвах; брата ее, спасшего мне жизнь, я умертвил собственными руками!» Три дня и три ночи лежал Александр, запершись с трупом Клита в своей ставке, не принимая ни пищи, ни питья, без сна и покоя; под конец слышны были только его глухие стоны. Друзья, опасаясь за него, ворвались, наконец, к нему силою; войска собрались перед его палаткою и стали требовать своего царя, но он оставался неподвижным и не слушал никаких утешений. Наконец удалось гадателю его Аристандру и софистам Анаксарху из Абдеры и Каллисфену из Олинфа успокоить его и поднять на ноги. Каллисфен старался подействовать на царя нравственными доводами, Анаксарх — низкою лестью. «Разве ты не знаешь, — говорил он, — что рядом с Зевесом восседают Дика и Фемида, богини права и правосудия, чтобы все делаемое повелителем неба и земли считалось сделанным праведно и правосудно? Так и все, совершаемое царем, должно быть правильно и законно и не может быть осуждаемо суетным мнением толпы». Должно сказать к чести Александра, что нехитрая лесть какого-нибудь Анаксарха успокоила его душу, но что всего более известие об опасностях, которым подвергалось его войско, и чувство долга в отношении к воинам, которых он не должен был оставлять в этой отдаленной стране, на конце тогдашнего света, снова возбудили его к жизни; что только новая деятельность и проснувшаяся в нем потребность великих подвигов постепенно утолили его горькую печаль.

Упомянутый выше Каллисфен был племянником и учеником Аристотеля, и Александр оказывал ему особенное внимание из уважения к любимому своему наставнику. Ему было поручено составить описание жизни и подвигов царя; но он был человек тщеславный и высокомерный, полный мелких слабостей; находя, что Александр еще недовольно ценит его достоинства и заслуги, он стал удаляться от двора, прикидываться республиканцем и хвалить старые времена. Он часто оскорблял царя резким обхождением и именно умышленным отказом в наружных знаках почтения, которых Александр желал от окружающих его греков и македонян, чтобы уничтожить различие между ними и азиатами. Отчуждение это зашло наконец так далеко, что Каллисфен был увлечен в заговор против жизни царя, задуманный знатными македонскими юношами, служившими при его особе. Заговор был открыт, главные заговорщики казнены, а Каллисфен, не принимавший непосредственного участия в преступлении, был закован в цепи, чтобы позднее подвергнуться той же участи. Он умер в своей железной клетке, в которой его возили во время дальнейших походов, прежде произнесения над ним приговора, в Индии. По другим известиям, он был удавлен вскоре после открытия заговора.

Приведя в порядок все дела в Согдиане и Бактрии, Александр предпринял поход в Индию. Весною 327 года выступил он с войском из 40000 македонян и 120000 азиатов по направлению к северо-западной Индии. После постоянных и упорных битв с многоразличными племенами Пенджаба он достиг Инда, через который переправился по мосту, наскоро сооруженному его воинами. Между Индом и Идаспом находилось владение царя Таксила с главным городом Таксилою. Таксил добровольно покорился Александру и присоединился к нему, чтобы вместе с ним идти на соседа и постоянного врага своего Пора. Царство, которого начиналось по другую сторону Идаспа и простиралось до Акезина. Александр велел сказать Пору, чтобы он явился к берегам Идаспа, границе своего царства, и изъявил покорность. Пор отвечал, что придет, но только с вооруженною силою. Прибыв к Идаспу, Александр увидел на противоположном берегу потока сильное войско Пора с 300 слонами и многочисленными боевыми колесницами. Поток, поднявшийся вследствие тропических дождей, имел в это время 1200 шагов ширины, и перейти его на глазах неприятеля казалось невозможным. Александр с частью своего войска переправился, однако, не замеченный неприятелем, в расстоянии трех часов от своего лагеря, и завязал с Пором кровопролитную битву, в продолжение которой и остальная часть его войска перешла через реку. После восьмичасового, упорного сражения сила Пора была сломлена: 20000 индийцев легло на поле и между ними два сына царя и все предводители пехоты и конницы, все возницы и управлявшие слонами. Сам седовласый царь, видя бегство и поражение своего войска, устремился на неприятеля на слоне своем и, сражаясь, искал смерти. Наконец и сам он, раненый и изнеможенный, обратился в бегство, хотя оставался одним из последних на поле битвы. Чтобы спасти мужественного старца, Александр послал вслед за ним Таксила. Когда этот последний догнал его и советовал ему предать себя на милость Александра, Пор, исполненный злобы, бросил метательное копье в старого, ненавистного врага своего и пронзил бы его, если бы Таксил поспешно не уклонился назад. Тогда Александр послал к Пору многих других князей, которые побудили его сойти на землю и идти с покорностью навстречу победителю, Александр удивлялся гигантскому росту и осанистому виду воинственного царя. Он приветствовал его с достоинством и спросил, как желает он, чтобы с ним обращались. «По-царски», — отвечал Пор, и когда Александр сказал ему на это: «Это будет исполнено, Пор, уже ради моего собственного достоинства; скажи мне только, со своей стороны, чем я могу показать тебе свое дружелюбие?» — Пор отвечал: «В слове „по-царски“ заключается все».

Александр действительно обращался с Пором по-царски. Он не только оставил ему царство, но еще значительно увеличил его; он примирил с ним Таксила, которого владения также были расширены. На содействии этих двух могущественных царей западной Индии он хотел основать свое влияние по ту сторону Инда. Александр, с самого начала своего предприятия, не имел в виду вполне покорить себе Индию и присоединить ее к своему царству; но для обеспечения восточных границ своих ему нужно было иметь политическое преобладание над государствами по ту сторону Инда. На берегах Идаспа, на месте своей победы, основал он большой город, оборонительный пункт эллинского мира, и назвал его Никеей — город победы. Другой город выстроил он в трех часах пути выше, в том месте, где совершена была переправа через реку. Этот город получил название Буцефал, по имени боевого коня Александра.

После краткого отдыха Александр продолжал свои завоевания к востоку, до Ифазиса; он имел в виду проникнуть до Ганга и к Восточному морю, предполагая, что оно должно быть уже недалеко. Но при Ифазисе начался ропот в войске, которое много страдало в последние месяцы, при бесконечных трудах, от вредных для здоровья дождей Индии, и значительно уменьшилось в числе. Упадок духа, утомление, тоска по родине овладели этим всегда войнолюбивым войском: оно пожелало увидеть конец трудам своим. Александр старался убеждениями и увещаниями ободрить своих воинов, пристыдить их; затем целые три дня не выходил из своей ставки. Все было напрасно; войско утратило бодрость и силу; он видел, что ему придется уступить. Когда он объявил обратный поход, старые воины заплакали от радости, и все тотчас исполнились бодрости и мужества.

В конце августа 326 года войско приготовилось к отступлению. Каждая из 12 фаланг воздвигла на берегу реки жертвенник, похожий на башню, в воспоминание своего победоносного похода. Александр принес на них благодарственные жертвы двенадцати великим богам; у подножия их велел воинам устроить военные игры, и потом повел их обратно к Идаспу. Здесь, еще прежде, соорудил он флот, состоявший из 2000 транспортных судов, на котором хотел плыть вниз по Инду до устья его, чтобы покорить все земли вдоль его течения до самого моря и таким образом открыть путь торговле западных областей с Индией. В первой половине ноября часть войска взошла на суда, вооруженные финикиянами, киприотами, египтянами и греками островов и состоявшие под начальством Неарха. Остальное войско шло рядом с флотом по обеим сторонам реки, под предводительством Ифестиона и Кратера. Из Идаспа флот вошел в воды Инда и плыл до Патталы, северной оконечности Индийской дельты.

Народы по обеим сторонам реки покорились добро вольно или после краткой борьбы. Только воинственные маллийцы дали серьезный отпор. При осаде самого крепкого и большого города их царь благодаря своей отваге едва не лишился жизни. Под градом стрел он счастливо взбежал по осадной лестнице впереди своего войска на городскую стену; вслед за ним — Леоннат, Певкест и старый воин Аврей. Ипасписты с криками также взбираются вверх по лестницам, которые не выдерживают чрезмерной тяжести и рушатся. Царь, которого легко узнать по перу на шлеме и по блестящей одежде, стоит на стене, отрезанный от своих, подвергаясь со всех сторон стрелам неприятеля. Верные воины зовут его назад, но, увлеченный пылом битвы, он соскакивает со стены в город. На него наступают неприятели; он ожидает их, прислонившись к стене спиною; предводителя их он пронзает мечом, другого убивает камнем, третий и четвертый изрублены Александром. Индийцы отступают и со всех сторон пускают в него стрелы. Уже утомленная рука царя не может более держать щит; он падает на него от удара стрелы в грудь, но в то же мгновение Леоннат, Певкест и Аврей поспевают к нему на помощь. Певкест прикрывает падшего священным щитом Илиона, Леоннат защищает его с другой стороны, Аврей лежит подле царя, пронзенный стрелою. За стеной между тем смятение и отчаяние: надо спасти царя, если еще можно спасти его. Приставляют осадные лестницы, машины и леса, делают в стене уступы и взбираются наверх; другие влезают на плечах товарищей на вершины стены, соскакивают вниз, толпятся кругом низверженного царя и кидаются на неприятеля; третьи срывают ворота с крюков и все неистово устремляются в город. Македоняне побивают всех, мщение их не щадит даже жен и детей. Между тем Александра на щите вынесли из свалки. Когда вынули стрелу из раны, сильная боль заставила его очнуться; кровь хлынула, и он снова потерял сознание. Царь находился между жизнью и смертью. Быстро разнеслась в войске страшная весть, что царь убит; упадок духа и отчаянье овладели всеми сердцами. Кто выведет теперь войско из далекого чуждого края, из среды враждебных народов, кто приведет его на родину? Когда пришло известие, что царь жив, что он вне опасности, никто не смел этому верить; но через семь дней показался он своему войску, с еще открытой раной, и его встретила непритворная и нескончаемая радость. Он увидел, что в нем одном были жизнь и связь его войска.

Паттала должна была стать связующим пунктом морской торговли западных земель с Индией. Александр заложил здесь укрепление, устроил гавань и верфь, сам исследовал устья Инда и решил, что флот, под начальством Неарха, должен исследовать морской путь к Персидскому заливу. Остальное войско двумя отделениями выступило сухим путем к западу; одно из них под предводительством Кратера следовало через Арахозию, Дрангиану в Караманию, другое, которое вел сам Александр, через Гедрозию и Караманию, в Персиду. Эта часть войска принуждена была идти в продолжение 60 дней по жаркой, безводной пустыне Гедрозия, подвергаясь ужаснейшим лишениям, так что при возрастающей нужде, во всем необходимом исчезла всякая дисциплина, и едва только четвертая часть победоносного войска, расстроенного, истощенного, в изношенных одеждах, почти без оружия, без лошадей и рабочего скота, достигла Пуры, главного города Гедрозии. Александр, дав здесь отдых изнеможенному войску, повел его в Караманию, где к нему присоединился Кратер и куда прибыл также и Неарх со своим флотом, преодолев множество опасностей. Этот последний с берега, на который высадился, с немногими провожатыми искал Александра внутри страны. Когда он, бледный, оборванный, с длинной бородой, никем почти не узнаваемый, вошел в ставку царя, Александр отвел его в сторону и долго плакал, потом сказал ему: «Свидевшись снова с тобой, я менее чувствую горечь неудач моих, но скажи мне, каким образом погибли мой флот и мое войско?» Неарх отвечал: «О царь, и войско, и флот спасены, мы же пришли к тебе вестниками их спасения». Тогда Александр заплакал еще сильнее от радости и поклялся, посреди всеобщего ликования, что этот день дороже ему, чем обладание всей Азией. Неарх продолжал свое плавание из Карамании вдоль берега Персидского залива и достиг устья Тигра и Евфрата; Александр пошел обратно через Персиду в Сузу, в земли, уже за несколько лет пред тем завоеванные им. Пора было ему вернуться. Многие из поставленных им правителей, предполагая, что Александр никогда более не вернется из далекой Азии, предались своеволию и корыстной алчности и притесняли его подданных. Александр наказал преступников с неумолимой строгостью, но войска наградил за труды по-царски. Он сделал им щедрые подарки и заплатил все их долги, потому что, несмотря на всю приобретенную ими добычу и полученные подарки, многие из воинов, вследствие безумной расточительности, совершенно разорились. Он приказал, чтобы каждый вручил ему записку о своих долгах; но когда многие, из недоверчивости, не решались подписать под счетом свое имя, подозревая, что Александр хочет испытать их, узнать, кто из них легкомысленно тратил свое добро и делал чрезмерные издержки, Александр ответил на сомнение следующими прекрасными словами: «Царь должен исполнить то, что обещал своим подданным, а подданные никогда не должны сомневаться в исполнении царем данного им слова». Потом он велел поставить в лагере столы, на которых было положено золото, и выдавать деньги каждому воину по представляемому им счету, не спрашивая о его имени. Таким образом выдано было 20000 талантов.

В это же время Александр отпраздновал великий праздник примирения и союза восточного мира с западным, свадьбу, какой никогда еще не видывал свет. Сам он, кроме Роксаны, избрал в супруги старшую дочь Дария Барзину, или Статиру; Ифестион вступил в брак с ее сестрою; около 80 знатнейших людей из окружающих царя и более 1000 других македонян заключили брачные союзы с персидскими и мидийскими девицами. Все эти свадьбы Александр великолепно отпраздновал на собственный счет и взял на себя приданое невестам; даже тем, которые прежде взяли себе жен из Азии, получили при этом случае свадебные подарки. Таких было 10000. Несмотря на всю свою щедрость, Александр не мог преодолеть неудовольствия македонян и противодействия их своему плану слияния и сплочения восточных и западных земель. Еще прежде он велел дать 30000 молодым азиатам греческо-македонское воспитание и образование. Они приведены были к Александру в македонских одеждах и он много радовался их виду; но македонские воины вознегодовали на то, что побежденные ими азиаты войдут в состав македонского войска и будут сравнены с ними. Когда Александр хотел отослать на родину многих старых раненых македонских воинов, войско оскорбилось, видя в этом пренебрежение к себе, и открыто выразило царю свое негодование. В тот день, когда при собравшемся войске ветераны должны были быть отпущены на родину, затаенное неудовольствие внезапно вырвалось наружу. Все кричало, что не ветераны, а все войско должно оставить Александра; что он может теперь проделать свои походы со своими молодыми азиатскими плясунами, покорить весь свет своей власти и довершить начатое предприятие с помощью отца своего Аммона. В сильном негодовании Александр с возвышения, на котором стоял, устремился в середину возмутившегося войска, велел схватить 13 самых рьяных крикунов и казнил их немедленно. Бушующаяся толпа тотчас умолкла и Александр обратился к ней с обвинительной речью, в которой напомнил воинам свои и отца своего заслуги в отношении к македонянам и то, как он для их славы и пользы переносил труды, сражался, носил раны, водил их к победам, сделал их владыками всех земель и морей. Наконец он объявил им, что они могут все идти на родину и рассказать там, как оставили его в чужой земле; что он впредь может обойтись и без них, сильный помощью варваров. После этих слов он быстро сошел со своего ораторского возвышения и поспешил к своему дворцу.

Пораженное, в молчании стояло войско и не знало, как быть. Когда же Александр, который заперся на три дня в своем дворце, на третий день призвал к себе избранных персов, отдал им должности главных начальников, организовал по македонскому образцу азиатское войско, дал македонские названия отдельным частям и начальникам его, многих из персов, по восточному обычаю, объявил своими родственниками и допустил к обычному целованию, тогда страх и чувство беспомощности овладели македонянами; они толпами устремились ко дворцу, побросали оружие свое перед воротами и громко молили царя о прощении. Александр вышел к ним наконец, чтобы говорить с ними; увидев их смирение и услышав горестные стоны их, он и сам заплакал. Один из воинов, Каллинес, старший по летам и по званию, подошел к нему и сказал: «Царь мой, македонян огорчает то, что ты некоторых персов объявил своими родственниками и позволяешь им целовать тебя, между тем как честь эта до сих пор не была еще предоставлена ни одному македонянину». «Всех вас, — закричал Александр, — объявляю я своими родными и с этого же часа так буду называть вас». С этими словами подошел он к Каллинесу и поцеловал его, и после того царь принял целование от всех, кто того хотел. Воины подняли с земли свое оружие и с радостью вернулись в лагерь. Александр отпраздновал это примирение благодарственною жертвою и большим пиршеством, на котором македоняне, греки и персы и прочие народы присутствовали все вместе. Всех гостей было до 9000. Все вместе брали пищу из одного общего котла, и Александр произнес речь, в которой выразил желание единства и одного общего царства для македонян и персов. Ветераны охотно отправились на родину, щедро одаренные царем и довольные предоставленною им честью: по возвращении в отечество, на всех зрелищах, играх и состязаниях они должны были украшаться венками и занимать первые места.

Когда Александр, осенью 324 года, справлял в Экватане празднества Дионисия, Ифестион заболел и умер. Смерть верного, искреннего друга, окончившего жизнь во цвете лет, глубоко потрясла Александра. Три дня лежал он подле трупа, то сетуя, то в мрачном молчании, не принимая ни пищи, ни питья. Во всех землях варваров была общая скорбь по Ифестиону: персы погасили священный огонь в своих храмах, как будто скончался сам царь персидский; со стен соседних городов сняты были зубцы и башни. Александр приказал отвезти в Вавилон тело усопшего, чтобы в следующую весну сделать пышные похороны и учредить тризну. Глубокая печаль запала в душу Александра после смерти Ифестиона; он не знал более ни радости в жизни, ни надежды; предчувствие собственной кончины прокралось в его скорбящее сердце. Чтобы оторваться от своих грустных мыслей, он предпринял посреди зимы поход в снежные горы разбойнических коссейцев, которых в 40 дней покорил своей власти. Когда после того он возвращался в Вавилон, посольства от многих народов даже из отдаленных стран, встретили его на пути, частью для того, чтобы приветствовать его, принести ему подарки и приобрести его дружбу, а отчасти с тем, чтобы избрать его судьей в возникших между ними спорах. Между ними были послы из Италии, от бруттийцев, от луканцев, от римлян; послы от карфагенян, ливийцев, иберийцев, кельтов и европейских скифов.

Александр носил в душе новые великие замыслы. Казалось, он хотел подавить свою скорбь массою смелых предприятий. Он велел строить корабли в Гиркании, чтобы исследовать Каспийское море и попытаться соединить его с Черным морем, или с Восточным океаном. Вероятно, помышлял он при этом о походе против азиатских скифов. Он хотел покорить Аравию и открыть ее для всемирной торговли. Воинственные планы его простирались до Карфагена, Сицилии, Италии и Иберии, с целью открыть широкое поле для торговли всех народов в Средиземном море. В Вавилон, который должен был сделаться главным городом всесветного его царства, и кругом этого города предпринял он громадные постройки, заложил корабельные верфи, устроил гавани и каналы.

Между тем пришло время, в которое должны были начаться празднества тризны в память Ифестиона; все ожидали при этом случае объявления нового похода. Тысячи свежих войск были сосредоточены в Вавилоне, множество иностранцев стеклось, чтоб присутствовать при невиданном зрелище. Стены Вавилона были сняты на расстоянии 10 стадий и на этом пространстве воздвигнут был пятью уступами костер в 200 футов вышины, великолепное здание, украшенное золотом, пурпуром, статуями и картинами, стоившее Александру двенадцать тысяч талантов. Этот костер был зажжен посреди жертвоприношений, погребальных процессий и похоронных песен. Когда он сгорел, Ифестиону принесена была жертва, как полубогу, ибо так повелело божество Аммониона. Александр сам положил на жертвенник первое приношение и велел потом принести в жертву 10000 волов, мясо которых было разделено между воинами на роскошном пиршестве. В следующие дни происходили другие блистательные празднества.

Александр вскоре должен был последовать за другом своим Ифестионом, как великий предок его Ахиллес — за своим Патроклом. 30 мая он давал прощальный пир своему адмиралу Неарху, который должен был отправиться к берегам Аравии. После окончания этого пиршества фессалиец Мидий, один из друзей Александра, просил его принять участие в небольшой пирушке в его доме. Александр не мог отказать в просьбе другу: он сам был веселый собеседник и охотно просиживал в кругу близких ему людей до глубокой ночи, не находя, впрочем, особенного удовольствия в попойках. Так и в этот раз засиделся он почти до утра и в следующий вечер, согласно своему обещанию, снова пришел к Мидию. Поздно ночью возвратился он домой, нездоровый. Многие душевные потрясения последнего времени, частые возлияния на пирах и утомления от разнообразных трудов во время бывших походов породили в нем серьезную болезнь. 1 июня проснулся он в горячке; но это не помешало ему продолжать обычные занятия, и даже когда при увеличивающемся недуге он слег в постель, по его приказанию пришли к нему начальники отдельных частей войска, с которыми он рассуждал о приготовлениях к имевшему вскоре открыться походу в Аравию. С каждым днем делался он слабее, а когда 7 июня военачальники собрались у него, он уже не мог говорить. Между тем в войске распространилось известие, что царь скончался, но что смерть его еще скрывается в тайне его телохранителями. Македоняне подступили толпами ко дворцу и требовали, чтобы их допустили к царю. Длинной вереницей проходили они один за другим мимо смертного одра Александра, который, приподняв немного голову, каждому из них протягивал руку или посылал прощальный взгляд. Так воины простились со своим царем и предводителем. 11 июня вечером скончался Александр, в 323 году до P. X. на 33-м году своей жизни, процарствовав 12 лет и 8 месяцев. Он едва только успел положить основание задуманному им великому зданию; но если царство его, составленное из разных завоеванных им земель, распалось тотчас после его смерти, то в руках Провидения он был избранным орудием, чтобы пробудить дремавший Восток к новой жизни и распространением западного образования между народами Азии приготовить свету новую ступень просвещения.

Рассказывают, что Александр на смертном одре своем, на вопрос, кого он назначает своим преемником, отвечал: «Достойнейшего!» — и прибавил: «Предвижу, что в честь мою будет совершенна кровавая тризна». Правдоподобнее известия, что царь пред своею смертью передал Пердикке свой перстень с печатью, в знак того, что он назначает его правителем государства своих наследников. Тотчас после кончины Александра главные военачальники стали между собой совещаться о престолонаследии. Одни предлагали малолетнего сына Александра, Геракла, рожденного от неравной с ним по происхождению персианки; другие — сводного брата Александра, по имени Аридэя, слабоумного человека, который в ту пору находился в Вавилоне; третьи, наконец, высказались за младенца, который должен был вскоре родиться от Роксаны. В чертоге, где лежало тело Александра, начался горячий спор о том, кто будет ему наследовать. В последующие дни пришли к соглашению, что Аридэй будет, признан царем под именем Филиппа, но должен будет поделиться царством с сыном Роксаны. Она действительно родила сына, которому дали имя Александра Эга. Тело Александра, о котором почти забыли за спорами о наследстве, перевезено было в Мемфис, а позднее — в египетскую Александрию. Пердикка, правитель государства, разделил управление отдельными провинциями между важнейшими полководцами, которые вскоре, однако же, начали домогаться независимого владычества и вели между собой продолжительные войны, во время которых семейство Александра окончательно вымерло. Из царства Александра, вследствие этих войн, возникло несколько самостоятельных государств между ними значительнейшими были Сирия, Египет и Македония. В Сирии воцарился Силевк, в Египте — Птоломей, и в продолжение многих веков власть оставалась в их роде; в Македонии же переменялись цари из разных династий.

34. Клеомен III, царь Спартанский

Вследствие битвы при Херонее Греция утратила свою независимость, а Ламийская война повергла ее, большею частью, в совершенное рабство. В продолжение последовавшей затем борьбы Диадохов, преемников Александра Великого, за господство в западных провинциях распавшегося Македонского царства, отдельные части его, сами по себе слабые и без внутренней связи, переходили из рук в руки или колебались между свободою и покорностью завоевателям. Ни одно отдельное государство в эти смутные времена не было довольно сильно, чтобы постоять за свою независимость или, по крайней мере, следовать самостоятельной, решительной политике. С другой стороны, мы видим возникший во время Ламийской войны союз этольских племен и возобновленный в 280 году союз городов ахейских в Пелопоннесе обнаруживающими еще такую силу, которая с успехом могла бороться с постоянным стремлением македонских государей совершенно покорить Грецию.

Спарта при Филиппе и Александре, да и в последующем веке сохранила свою независимость; но сила ее была совершенно уничтожена. С тех пор как спартанцы перестали исполнять предписание Ликурга, государство их стало приходить в упадок. Лисандр, обогатив республику завоеванными сокровищами, первый посеял в Спарте семя испорченности нравов. Жажда к золоту и серебру зародилась в сердцах граждан и вскоре любостяжание и скупость сделались обыкновенными пороками в Спарте. Прежние суровые и воздержные граждане Ликурга предались изнеженности, роскоши и сластолюбию. Они пренебрегали тяжелыми воинскими упражнениями, а о сисситиях не было более и речи. К этому присоединилось еще сильное уменьшение числа жителей, особенно настоящих граждан, частью вследствие продолжительных войн за господство над Грецией, и порожденное этою убылью неравенство имуществ. В середине III столетия до P. X. в Спарте уцелело только 700 спартанских фамилий, и из них не более 100, в руках которых сосредоточивались все богатства; остальная толпа была бедна, угнетена и в презрении у богатых, которые утопали в изобилии. В такой нищенской толпе мало можно было найти добродетели, мало рвения и готовности действовать для пользы и чести государства: ниспровержение существующих отношений и порядка было для нее исходом к лучшему. Всю власть в государстве захватили эфоры; богатые семейства имели более влияния и силы, чем сами цари.

При таком порядке вещей государство должно было погибнуть. Юный царь Агис IV, потомок Агесилая, в 244 году предпринял попытку восстановить старое государственное устройство Ликурга и поплатился за свое патриотическое предприятие смертью в темнице. Но вскоре после того Клеомен III, сын Леонида II, наиболее противодействовавшего Агису, потомок Павсания, победителя при Платее, задумал продолжать его реформу. Отец женил его на Агиатиде, вдове злополучного Агиса, хотя он не достиг еще совершеннолетия, потому только, что она была богатая наследница. Агиатида, скромная, благородная, прекрасная женщина, неохотно, против воли, вступила в брак с сыном смертельного врага первого своего мужа. Но вскоре искренно полюбила второго супруга, который нежно привязался к ней и с большим участием слушал ее рассказы об Агисе и его предначертаниях. Клеомен был юноша высокого образа мыслей, воодушевленный почтением к старым временам спартанской простоты и силы; то, что сообщала ему супруга, породило в нем решимость осуществить планы Агиса, воззвать к новой жизни свой народ, погруженный в усыпление и пороки, и восстановлением старых обычаев и порядков, снова возвысить спартанскую республику до степени могущества и славы. Кроткий Агис пытался без насилий, законным путем провести свое дело преобразования; Клеомен, который был отважнее и умнее его, начал свое предприятие путем насилия, твердо и неумолимо, в том убеждении, что воинственное государство может быть исправлено только воинственными мерами. В 236 году, после смерти отца, вступил он в управление государством, имея от роду около 19 лет. Отец его, после убиения Агиса, был один в главе правления и таким образом Клеомен сделался единственным царем в Спарте.

Благодаря влиянию эфоров от царской власти оставался один только призрак. Клеомен должен был, прежде всего, приобрести себе уважение и доверие народа. Удачною войною приобрел он и то, и другое, а вместе с тем и преданное себе войско. Арат, стратиг ахейского союза, хотел присоединить к этому союзу некоторые аркадские города, бывшие в союзе со Спартою. Клеомен начал против него войну и вел ее с такою смелостью, но вместе с тем и осмотрительностью, что ахейцы почти нигде не могли выдержать борьбы с ним и Арат убедился в верности предостережения, сделанного ему одним из спартанских изгнанников, что не должно ему медлить и ожидать, «пока у этого птенца вырастут шпоры». Совершив четыре блистательные похода, он в 226 году сообщил план своей реформы Мегистону, всеми уважаемому спартанцу, с которым вступила в брак мать его, Кратезиклея, и многим другим доверенным лицам, и когда все они согласились с его видами и обещали ему поддержку, он повел с наемным войском на войну против ахейского союза всех тех граждан, которых противодействия наиболее боялся, и до того утомил их передвижениями и военными трудами, что они стали просить его дать им некоторый отдых. Он оставил их в лагере, в Аркадии, и выступил со своими наемниками против Спарты. Подойдя на близкое расстояние к городу, он отправил вперед нескольких вооруженных людей, которые, найдя эфоров за общей вечерней трапезой, напали на них и четырех умертвили; пятый спасся в ближайшем храме и был пощажен. Кроме того, было убито еще около 10 человек из пришедших на помощь эфорам.