— Так что ж делать-то будем? — да Винчи продолжал изображать покорность судьбе.
Чтобы усилить впечатление, он сунул в карман наемнику деньги, оставшиеся от посещения лавки.
— Давай так, — сказал убийца, — я скажу, что тебя не дождался. Ты потом проговорись, что всю ночь… ну, гулял. А за ночь картину восстановишь, я утречком загляну и заберу.
Когда Лео остался наедине с Бесом, то первым делом подпрыгнул до потолка. Это было несложно — в подвале потолки были низкие. Потом, потирая ушибленную макушку, выложил в кошачью миску кусок печени. Наблюдая за урчащим животным, Леонардо обратился к нему с речью:
— Вот видишь, Бестолоччи, твой хозяин неимоверно крут. Бедный художник сумел откупиться от богатой мафиозной бизнесвумен. И выиграл восемь часов жизни! Это… 480: 0! Кстати, Бес, не вздумай повторить этот фокус с настоящей картиной!
Леонардо подошел к двери и принялся распаковывать заготовку портрета Моны Лизы.
— Вот, — сказал он жующему коту, — запомни: это трогать нельзя. Понял? Фу! Нельзя.
Бес никак не реагировал.
— Да, проблема… Пора изобрести копировальный аппарат.
В эту ночь Леонардо работал с нечеловеческой скоростью. Он подправил пейзаж на заднем плане — правда, линию горизонта, когда-то нарисованную неровно, решил не исправлять за недостатком времени. Он выписал руки Джиневры, резонно решив, что кисти-то у всех одинаковые. Он наделил Мону Лизу стандартной фигурой, напялив на нее среднестатистическое платье.
К утру картина была готова почти полностью.
Только на месте лица по-прежнему белел пустой овал.
«Пошло оно все, — подумал обессилевший да Винчи, — пусть убивают, раз такое дело. Не могу я лицо из головы выдумать. В крайнем случае, вырежу дырку, пусть синьора мафиозо туда свое личико просовывает. Скажу, что это модерн, новое слово в искусс…»
На этом Леонардо провалился в сон.
Ночью ему приснилась Мона Лиза. Она выглядела точь-в-точь как Джиневра, только с родинкой на верхней губе.
«Что ж вы не сказали, — упрекнул ее художник, — что вы сестра-близнец Джинни? Я бы давно все нарисовал!»
«Это тайна, — ответила Лиза. — Нас в детстве разлучили, и мы ничего не знаем друг о друге. Мне придется повесить тебя за ноги, а то ты все расскажешь индийским кинематографистам».
Да Винчи почему-то не испугался. Наверное потому, что его поразило роскошное слово «кинематографисты».
«Пора на дыбу, — ласково сказала синьора Мона, — вставай, милый».
— Вставай, милый! — услышал Лео еще раз и понял, что его будит настоящая Джиневра.
Он с удовольствием потянулся и открыл глаза. На верхней губе девушки, которая склонилась над ним, чернело пятнышко.
— Не нужно на дыбу, — запротестовал да Винчи, вскакивая, — я ничего не скажу индийским кинологам… кинестетикам…
Сон ускользал, слова и впечатления стремительно размывались.
— Тьфу ты, — с чувством сказал Леонардо, — перепугался. У тебя что-то на губе.
— Это я у тебя порядок наводила, — Джинни изящно достала пудреницу и изучила личико. — Действительно. А не буду стирать, по-моему, очень мило!
— Сотри, — хмуро посоветовал художник.
Неприятные ассоциации из сна все еще преследовали его. Джиневра со вздохом подчинилась.
— Хочешь новость? — сказала она. — Сенсация века!
Лео усмехнулся:
— Знаем твои новости… Что на этот раз? Завтра наступит конец света? Или твоя соседка видела небесных гостей?