Моторы заглушили на Эльбе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, пан, землю раздаем. Новая власть наделяет, — ответил отделившийся от толпы пожилой мужчина, видимо представитель власти.

— Всем дают?

— Тем, кто работал у помещика. Да еще у кого мало земли.

— Справедливо, значит?

— Справедливо! — поддержали крестьяне.

Наши солдаты с трудом понимали разговор, однако слушали крестьян с живым интересом. Чувствовали, что речь идет о чем-то очень важном для этих людей.

Но пора было ехать. Пожимая руку «землемеру», Пузанов сказал громко, чтобы слышали и другие:

— Желаем большого урожая и радостной жизни на всей земле. Крепче друг за друга держитесь — и победите.

Неожиданные собеседники долго трясли на прощание друг другу руки, словно этим рукопожатием навеки скрепляли между собой дружбу и братство.

Въехали на окраину большого города. Люблин. Аккуратные зеленые улицы, коттеджи. Повсюду оживленные лица людей. Завидев машину с советскими солдатами, прохожие останавливаются, приветливо машут руками.

Люблин проехали, не задерживаясь: времени было в обрез.

И вот он — фашистский лагерь смерти Майданек Огромная территория огорожена колючей проволокой. По углам — сторожевые вышки. Между длинными вереницами бараков — рвы и снова колючая проволока. И повсюду стойкий трупный запах.

Посуровевшие бойцы в глубоком молчании обходили длинные рвы, в которые гитлеровские палачи сбрасывали тела расстрелянных. В одном из них — под снятым слоем земли — трупы, трупы… Они лежали штабелями, как дрова… Дальше — печи, в которых фашистские людоеды сжигали тысячи ни в чем не повинных людей. Поистине жуткое впечатление производили бараки, заполненные обувью погибших. Горы обуви, сложенной с предельной аккуратностью. Мужская… женская… детская… И все это пронумеровано, учтено. Пузанов взял детскую туфельку, долго смотрел на нее, думая о чем-то своем, наверное, о жене и маленьких сыновьях, которые с начала войны остались в Бресте. С тяжелым вздохом положил туфельку на место. Еще один барак… В нем — гора волос: длинные — женские, короткие — мужские, с кудряшками — детские…

Обратно ехали молча, каждый со своими думами. Ведь участь узников Майданека разделили родные, близкие, знакомые многих из тех, кто сидел в кузове машины.

— Просто не верится, что на такое способен человек, — прервал напряженное молчание сержант Соколов.

— Да разве фашисты — люди?! — бледнея, воскликнул техник-лейтенант Лерман.

— Где-то я читал, что даже хищные звери детей не трогают, — тихо произнес Плясухин.

— Вот тут говорили: мол, даже не верится в то, что увидел собственными глазами, — подал голос дядя Костя. — Согласен. В такое поверить почти невозможно. Что скрывать: когда в самом начале войны в газетах писали о зверствах фашистов — что убивают они женщин, стариков и детей, издеваются над пленными, пристреливают раненых, — трудно было поверить в такое до конца. А вот я верил… Помню, в сорок первом на Северо-Западном фронте меня тяжело ранило в ногу. Вначале скитался по фронтовым госпиталям. Потом решили отправить меня в глубокий тыл. Погрузили нас в санитарный эшелон с большими красными крестами на вагонах. Везли на Рыбинск. А как раз фашисты зачастили бомбить мост через Волгу у Рыбинска. Но, видать, зенитчики крепко давали им пo зубам: и близко-то к мосту не подпускали. Тогда эти самолеты, словно стервятники, напали на наш беззащитный эшелон. Трудно передать, что наш брат раненый пережил тогда… И ведь видели, сволочи, что эшелон — санитарный!..

— Они с нами, как звери, а мы их по Москве водили, кормили. Всех их надо уничтожить, как бешеных собак, ни одного в плен не брать! — вдруг выпалил Плясухин.

— Мы, Плясухин, — другое дело: лежачих не бьем, — охладил пыл солдата лейтенант Новожилов.

Вечером, в окопах, блиндажах, в палатках проводились беседы на тему «За что мы ненавидим фашизм». Выступили те, кто видел лагерь смерти Майданек, и те, кто потерял на этой войне родных, близких. Зачитывались письма, в которых рассказывалось о зверствах фашистов на нашей территории в период оккупации. Приводились выдержки из опубликованного в это время сообщения Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников, об истреблении гитлеровцами советских военнопленных в «Гросс-лазарете» Славута Каменец-Подольской области.

— Фашистская Германия поработила всю Европу, — говорил в своем выступлении парторг 4-й батареи техник-лейтенант Машнов. — Гитлеровцы решили уничтожить польский народ. Они опустошили страну, разрушили многие города. Здесь рассказывали о лагере смерти Майданек. Он не единственный в Польше, Народы Европы ждут нашего прихода, как погруженная во мрак земля — восхода солнца. Товарищи здесь выражали свою ненависть к фашистскому зверю и желание скорее уничтожить его своими руками. Желание законное. Врага неминуемо настигнет возмездие. Такое время придет, к нему надо готовиться; совершенствовать оборону плацдарма, быть бдительным, изучать технику и оружие, уставы и наставления.

Большое воспитательное значение мы придавали ритуалу вручения правительственных наград.

Вручение орденов — это праздник для воинов. Все видят: ты получаешь орден — знак благодарности Родины за ратный труд! Однако полк построить для этого не всегда удавалось.

— Пошли, Василий Терентьевич, в батареи, — сказал мне командир полка, — там и вручим.

Во 2-й батарее нас встретил докладом комбат Иван Максимович Емельянов, незадолго до этого вернувшийся из госпиталя. В блиндаже собрались офицеры и экипаж командира батареи, Колобов приколол к гимнастерке Емельянова орден Красного Знамени.

— В самый раз отдохнуть вам теперь, Иван Максимович, — заметил я, вслед за командиром полка поздравляя Емельянова с высокой наградой, и протянул ему путевку в армейский дом отдыха на пять дней.

В 1-й батарее командир полка вручил орден Славы III степени старшине И. Сытытову.

— Будем считать, что этот орден — немаловажный для парткомиссии аргумент в вашу пользу, — крепко пожимая старшине руку, сказал Колобов. Он имел в виду поданное Игорем заявление о приеме в партию.

Ордена Отечественной войны I степени удостоился и парторг полка капитан М. П. Пузанов.