Ужасы. Замкнутый круг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, было холодно. Зимы в Манхэттене никогда не были мягкими, и ветер, проносившийся по улицам, пронизывал насквозь все, кроме стали.

— Ну хорошо, — начал я. — Мы здесь. Вы купили мне выпить. И что теперь? Вы хотите мне что-то рассказать?

— Хочу. И когда я вам это расскажу, вы можете уйти и поступить, как захотите.

— Так я и сделаю.

— Я не буду пытаться остановить вас, — продолжал он, словно не слыша меня. — Это меня не касается. Это ваша жизнь и ваша карьера.

— Давайте ближе к делу.

— Я познакомился с ней прошлым летом. В июне. Я знаю Джо Пэппа, он пригласил меня на вечеринку после премьеры «Лира», и я пошел. Шейла была там с каким-то парнем, я подошел к ним и представился, сказал ей, как мне понравилась ее игра. Она поблагодарила меня, весьма любезно, весьма дружелюбно, ответила, что несколько раз видела меня на сцене и что ей понравилась моя работа. Тогда мне показалось странным то, что она вот так сразу, с напором накинулась на меня. Эти ее огромные, влажные, чувственные глаза буквально пожирали меня. Но ее парню было все равно. Казалось, ему вообще все вокруг было безразлично. Он просто стоял рядом и пил, пока она говорила, потом сел и продолжал пить. Позднее, когда мы стали встречаться, она рассказала мне, что он поэт. Разумеется, нигде не издавался, сказала она. По ее мнению, с точки зрения техники его стихи были не совсем хороши, но очень эмоциональны. «Богаты чувством» — вот как она выразилась.

Я отправился смотреть «Лира» во второй раз, сходил еще несколько раз, и с каждым представлением она производила на меня все большее впечатление. Во второй вечер поэт ждал ее, но на третий она уходила одна. Я уговорил ее пойти выпить, мы разговорились, прекрасно поладили. Она сказала, что между ней и поэтом все кончено, и в ту ночь она очутилась в моей постели. Мне было хорошо с ней, она казалась приятной, страстной, но не требовательной. После нескольких свиданий, нескольких совместных ночей и пробуждений я предложил ей жить вместе, без всяких обязательств. Она согласилась и на следующих выходных переехала ко мне.

Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Я никогда не любил ее. Я никогда не говорил ей, что люблю ее, не давал ей этого понять. Мне нужны были от нее только компания и секс, больше ничего. Мне было хорошо с ней, ее было приятно целовать, держать в объятиях, жить с ней, но я не любил ее. И я знаю, что она не любила меня. — Он махнул официанту, принесли новую порцию. Мой бокал был еще наполовину полон. — Так что я не… не жертва безответной любви, понимаете? Я просто хочу, чтобы вы это поняли.

Я кивнул, и он продолжал:

— Это началось через несколько недель после того, как она стала жить у меня. Она захотела играть со мной в игры, так она сказала. Играть в театр. Ну, вы знаете, нарочно делать или говорить что-то, чтобы вызвать у меня определенные эмоции. В большинстве случаев она не сразу давала мне понять, что она делает. Она наблюдала, сможет ли заставить меня стать ревнивым, или сходить с ума, или впасть в уныние. Или сделать меня счастливым. А потом она смеялась и говорила, что пошутила, что просто хотела посмотреть на мою реакцию. Ну, я считал, что все это чушь собачья. Я решил, что это скорее упражнения в технике, чем целенаправленные попытки изводить меня, и в каком-то смысле я ее понимал, понимал ее желание оказаться лицом к лицу с чувствами, исследовать их. Но все же я думал, что это обман, вторжение в мое личное пространство. Она делала это не часто, раз, может, два в неделю. Я время от времени пытался провернуть то же самое с ней, но она никогда не поддавалась, просто смотрела на меня как на ребенка, решившего поиграть во взрослые игры.

Потом это коснулось секса. Пока мы занимались любовью, она называла меня другими именами, рассказывала мне грустные истории из своей жизни, пробовала все, чтобы вызвать у меня различные реакции, вспышки гнева. Иногда… — Он опустил взгляд и одним глотком осушил свой бокал. — Иногда я… кончал и плакал одновременно.

Официант проходил неподалеку, и я сделал знак принести еще по порции.

— А почему вы не ушли от нее?

— Это было… как я уже говорил, она не делала так все время. И она мне нравилась. Иногда я даже не замечал, как она начинала всю эту чепуху, и она это понимала. Однажды она принялась проводить свои опыты, когда я был в стельку пьян, и пару раз экспериментировала надо мной, когда я просто сильно выпивал. Но мне было все равно. А потом наступила зима.

После того лета я работал мало. Несколько вечеринок в городе, кое-что читал за кадром. Деньги были неплохие, но я только танцевал и пел, простое чтение, никаких ревю. И вот в начале декабря Харв Пирсалл приглашает меня на пробы к «Ахаву». Помните, это мюзикл, который закрыли после предварительных просмотров? Он хотел, чтобы я читал роль Старбека, в той сцене, где Старбек планирует застрелить Ахава, чтобы спасти «Пекод». Это была хорошая сцена, сильная сцена, и вот я вышел и все провалил. Все провалил к чертовой матери. Я был совершенно невыразителен, как в своих рекламах «понтиака». Но там это не имело значения — там мне не нужно было вкладывать в слова эмоции — просто продать товар, и все. Но теперь, когда я должен был чувствовать что-то, выражать что-то, — я не смог. Харв спросил меня, все ли со мной в порядке, я пробормотал что-то о плохом самочувствии. Он пригласил меня прийти на следующий день, и все повторилось.

В тот уик-энд я отправился в «Сент-Марк» посмотреть Шейлу в первой постановке сезона — это был новый перевод «Медеи», выполненный каким-то аспирантом Нью-Йоркского университета; она получила заглавную роль. Они репетировали без конца целый месяц, гонорар был смешной, но она относилась к этому с большим энтузиазмом. Пэпп был там в тот вечер, и он попросил прийти Принса. Перевод был дерьмовым. Никаких декораций, туники вместо костюмов, дрянное освещение. Но Шейла…

Он допил свой бурбон, выплюнул лед обратно в бокал.

— Она была… совершенна. Все эмоции были реальны. Должны были. Ведь она взяла их у меня. Не смотрите на меня так. Я сразу понял, что вы обо мне думаете. Что я параноик, завидую ее таланту. Но когда я начал размышлять о случившемся, то понял, что это единственно возможный ответ.

Она так нежно обходилась со мной после этого, улыбалась мне, держала меня за руку, представляя своим друзьям, а я чувствовал себя тупым и безжизненным, как тот поэт, в компании которого я ее встретил. Еще тогда я заподозрил, что она сделала, но ничего не сказал об этом. На следующей неделе, когда я попытался найти того поэта, я узнал, что он уехал из Нью-Йорка в родной городок. Я отправился в Линкольн-центр,[36] в хранилище видеозаписей, и просмотрел «Короля Лира». Я хотел увидеть что-нибудь, какое-нибудь несоответствие, что-то не то. Черт, я не знал, что ищу, но знал, что пойму это, когда увижу.

Он покачал головой.

— Это оказалось… невероятно. На пленке не было и следа игры, которую я помнил. Вместо этого я видел плоское, безжизненное, любительское исполнение, ужасное в сравнении с игрой остальных. Я не мог поверить своим глазам, просмотрел запись снова. То же самое. Тогда я понял, почему она никогда не ходила на пробы для рекламы или кинофильмов. Это не… проявлялось на пленке. Она могла обмануть людей, но не камеры.

После этого я вернулся в квартиру, рассказал ей о своем открытии. Это были не мои догадки, не теория, тогда я уже знал. Понимаете, знал.

Тэйлор замолчал и заглянул в пустой бокал. Я подумал, что, наверное, совершил большую ошибку, отправившись с ним в бар, потому что он наверняка был параноиком и явно мог впасть в буйство, несмотря на свои заверения в обратном.

— И что… — Вместо «что» у меня получилось «што», но я выдавил свой вопрос, пока он махал официанту — тот поднял бровь, но принес еще выпивки. — И что она ответила? Что вы ей сказали?

— Она… подтвердила это. Сказала, что я прав. «В каком-то смысле», — сказала она. В каком-то смысле.

— Ну… — Я потряс головой, чтобы мысли прояснились. — А может, она имела в виду то, что просто изучала вас? Но это далеко не то же самое, что красть эмоции, верно?

— Нет. Она украла их.

— Это глупо. Глупо. У вас же остались чувства.

— Нет. Я хотел… когда я во всем убедился, я хотел убить ее. Та улыбка, которой она улыбалась мне, как будто я был бессилен что-либо вернуть, как будто она запланировала это в тот момент, когда увидела меня, — вот что вызвало у меня желание убить ее. — Он взглянул на меня своими пустыми глазами. — Но я не сделал этого. Не смог. Не смог достаточно разозлиться для этого.

[36] Линкольн-центр