Броненосцы типа «БОРОДИНО»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Родоначальник серии, составившей главную силу эскадры, раньше всех начатый постройкой и дольше всех, в силу порядков казенного судостроения, строившийся, корабль, в отличие от "Императора Александра III", вышел в плавание далеко не в полной готовности. И потому немало досталось ему в походе и грубых выволочек, и просто оскорблений со стороны нетерпеливого, жаждавшего скорейшей и полной исправности адмирала. Но судьба, словно оберегая корабль от несправедливости, наделила его дружной кают-компанией и знающим, прошедшим тихоокеанскую школу командиром.

Все эти достоинства в полной мере проявились сначала в строю эскадры, а затем и во главе ее, когда в бою выбыли два передних мателота. Уже в первые полчаса боя, когда "Бородино" на несколько минут вышел из строя (видимо, из-за неполадок рулевого устройства), он даже вне строя продолжал вести огонь, направляя выстрелы своей кормовой 305-мм башни над ютом закрывшего его от противника "Орла". Использовав имевшийся резерв скорости (еще одно подтверждение несостоятельности заявлений З. П. Рожественского о "тихоходности" его кораблей), "Бородино" вернулся на свое место впереди "Орла", а затем – это было около 14 час. 40 мин. – возглавил эскадру взамен выбывшего "Императора Александра III". Уже спустя 10 мин. его командир капитан 1 ранга П. И. Серебренников, оценив обстановку, предпринимает попытку прорваться между строем японских броненосцев, которые слишком ушли влево (чтобы предотвратить прорыв, начатый "Императором Александром III"), и их броненосными крейсерами, чрезмерно продвинувшимися вправо. Убедившись в рискованности боя с русскими броненосцами, еще сохранившими достаточно сил, Камимура отходит к своему 1-му отряду, и "Бородино" делает крутой поворот на юго-восток.

Этим курсом эскадра могла оторваться от противника (оба японских отряда шли в тот момент в противоположную сторону) и спасти хотя бы часть кораблей. Такое решение, шедшее в разрез с директивой о прорыве во Владивосток, командир "Бородино" взять на себя не посмел. Это был вправе сделать адмирал Н. И. Небогатов, находившийся на "Имераторе Николае I", к которому по всем нормам Морского устава должно было перейти командование, но он никаких признаков активности не проявлял, по-прежнему, как ему предписал командующий, держась в общем строю.

* Корабль даже успел до начала войны окраситься в белый цвет для предстоявшего в 1903 г. заграничного плавания.

Флагманский корабль японского флота броненосец "Микаса".

Около 15 час. 15 мин. "Бородино" снова ложится на курс NO 23° и, ведя эскадру, возобновляет бой с настигшими его обоими японскими отрядами. Боясь, видимо, что "Бородино" может попытаться реализовать еще сохранившуюся наступательную мощь своих передовых кораблей и бросится напролом, японский командующий отходит на север и в сгустившемся тумане снова теряет противника. И опять адмирал Небогатое упускает возможность спасти остатки эскадры. Не желая брать на себя ответственность, он своим бездействием принуждает "Бородино" продолжать вести эскадру прежним, предписанным командующим курсом NO 23°. Поворачивая на этот курс, "Бородино", а за ним и все броненосцы приближаются к месту боя наших крейсеров, которые, защищая свои транспорты (такую "стратегическую" задачу поставил перед ними в бою командующий), с трудом отбивались от наседавших на них со всех сторон японских легких крейсеров. Огнем броненосцев японские легкие крейсера были рассеяны, но на гром выстрелов подошли главные силы противника, и бой возобновился с ожесточением последней, завершающей фазы. Дважды теряя ускользавшую от них русскую эскадру и не ожидая, что русские корабли, несмотря на всю мощь примененного против них огня, проявят столь необъяснимо высокую стойкость и живучесть, японский командующий приказал развить предельную интенсивность, не жалея оставшихся снарядов.

В этот период "Бородино", оставаясь с не выравненным креном на правый борт, был поражен залпом 152-мм снарядов, из которых один, беспрепятственно пройдя просвет боевой рубки, разорвался внутри. Взрывом убило старшего артиллерийского офицера лейтенанта И. Е. Завалишина, старшего штурманского офицера лейтенанта Б. И. Чайковского, мичмана К. Р. де Ливрона, вахтенного офицера мичмана А. В. Кочукова. У командира П. И. Серебренникова оторвало кисть руки, и в командование вступил старший офицер капитан 2 ранга Д. С. Макаров. Тогда же в носовом каземате прошедший через порт 152-мм снаряд перебил прислугу обеих 75-мм пушек Вторично был ранен командир этой батареи поручик граф Л. Бенингсен. Крен на правый борт увеличился, в батареях разгорались пожары, и бороться с ними было уже некому. Все еще удерживая огнем 152-мм башен на безопасном расстоянии пытавшиеся сблизиться то справа, то слева японские миноносцы (они уже приготовились к ночным атакам), корабль продолжал бой с главными силами.

Но огонь корабля заметно слабел, из орудийных портов вырывалось пламя пожаров, в огне был и кормовой мостик, где, как было видно с "Орла", взрывались ящики с 47-мм патронами. Незначительный до того 4-5° крен вдруг начал быстро нарастать, и корабль, успев сделать последний залп из правой 152-мм башни, в то же мгновение начал неудержимо валиться на борт. Это произошло около 19 часов за считанные минуты до уже начавшегося захода солнца. На шедшем в кильватер "Орле", чтобы не столкнуться с перевернувшимся кораблем (винты его еще продолжали медленно вращаться), едва успели отвести руль. Ни он, ни следовавшие за ним корабли, ведя ожесточенный бой и уже не имея никаких спасательных средств, ничем не могли помочь погибавшим. Людей, державшихся на днище и плававших вокруг него, поглотила быстро наступившая ночь. Единственным спасенным с корабля оказался марсовый Семен Ющин. Удержавшись за всплывший с корабля рангоут гребного катера, он спустя несколько часов был подобран проходившим мимо японским миноносцем. Других свидетелей боя с "Бородино" не оказалось.

Позже всех, за 5 дней до ухода из Ревеля (едва не опоздав к высочайшему смотру), присоединившийся к эскадре, этот четвертый броненосец серии начал поход с большим числом не прошедших испытаний технических средств. По счастью, удачный подбор офицеров и командира позволил очень скоро создать в кают-компании обстановку подлинно творческой заинтересованности в совершенствовании своего корабля, позволившую сделать для его боеготовности значительно больше, чем это удалось экипажам других кораблей.

Здесь не было ни снобов, ни кичившихся своей родовитостью аристократов, ни просто равнодушных к службе бездельников. Эту атмосферу, лишь изредка осаживая иногда перехлестывавшие через край свободу и демократичность суждений, поддерживали и умело направляли на интересы службы старший офицер и командир корабля. На "Орле" не стали раздувать в политическое дело просветительскую деятельность среди матросов, в которой был замечен баталер А. С. Новиков.

Единым фронтом выступила кают-компания "Орла" в защиту чести и достоинства своего товарища-мичмана, подвергшегося высокомерному обращению со стороны одного из штабных чинов, а затем и ошельмованному в одном из приказов командующего. Включение в состав кают-компании полного творческих инициатив и свободомыслия, только что прошедшего при постройке "Орла" школу практического судостроения корабельного инженера В. П. Костенко также способствовало формированию живой заинтересованности офицеров в деле совершенствования своего корабля.

Это редкое для той поры творческое единодушие позволило в конечном счете сформировать под председательством командира и при участии всех старших специалистов своего рода неформальный совет, который разработал и полностью сумел осуществить первую по широте охвата проблем программу мер по повышению живучести и боеспособности корабля. Она, как рассказывал в дальнейшем В. П. Костенко, включала семь основных направлений: дополнительную защиту людей и техники (посредством завес из стальных тросов,-колосников и т. д.) от действия снарядов противника; всемерное * уменьшение пожароопасности (с устранением деревянных изделий, вещей и деревянной отделки) и повышение надежности действия и защиты пожарных систем; выравнивание крена и усиление водонепроницаемости полупортиков батарей 75-мм артиллерии; отработка маршрутов сообщения между боевыми постами и доставки раненых (включая прорубание лаза в настиле мостика для хода в боевую рубку при сбитых трапах); управление рулем из запасных пунктов; местную защиту дальномеров, прожекторов систем ПУАО и средств связи; средства заделки пробоин в легком борту.

Кроме того, пользуясь разработанными А. Н. Крыловом таблицами непотопляемости, В. П. Костенко по собственной инициативе вычислил крены, дифференты и осадку корабля, которые соответствовали затоплению отсеков под броневой палубой. На основе этих данных совместно с трюмным механиком Н. М. Румсом он выявил наиболее опасные случаи, и с согласия старшего механика И. И. Парфенова и командира Н. В. Юпга началась планомерная работа по конструктивному предотвращению этих опасных случаев.

Тогда-то и выяснилось значительное несоответствие между этими задачами и возможностями штатных систем. Оказалось, что при разрушении легкого борта крен уже в 7° (вследствие перегрузки корабля) приводит к беспрепятственному распространению воды по главной броневой палубе, на которой имелась лишь одна водонепроницаемая переборка на 13 шп. Это означало быструю потерю остойчивости и опрокидывание. Такой случай, едва не погубивший корабль, уже произошел во время Гулльского инцидента, когда из-за сильного волнения вода начала поступать на центральную батарею через открытые комендорами наветренные порты. Только немедленным их задраиванием и спуском воды в верхние бортовые коридоры через открытые броневые крышки удалось остановить начавшееся катастрофическое уменьшение остойчивости.

С учетом этого опыта определились три главные задачи, решение которых обеспечило повышение безопасности корабля и эффективную борьбу за его живучесть. Это было повышение начальной остойчивости, создание системы отсеков, затопление которых позволяло с наибольшим эффектом выпрямлять крены и дифференты, и, наконец, обеспечение максимальной скорости этого затопления. Быстрое контрзатопление являлось решающим фактором. Для этого время его действия при кренах до 7° должно было составлять не более 3-5 мин. Тщательное наблюдение в походе за состоянием нагрузки корабля позволило (использовав в качестве кренования момент подъема 25-тонного минного катера) в дальнейшем контролировать состояние начальной остойчивости в зависимости от приема и расходования грузов.

Силами команды на батарейной палубе обеспечили не предусматривавшуюся по проекту водонепроницаемость броневых траверзов на шп. 31,63, 91, а легкую переборку на шпангоуте 87 с той же целью прочеканили и подкрепили. Благодаря этим мерам вода, попавшая на палубу, могла быть локализована в каждом из шести образовавшихся отделений. Крышки портов 75-мм орудий снабдили также нештатными приспособлениями для быстрого открывания и закрывания, а навыки пользования ими отрабатывали на специальных учениях.

Для быстрого восстановления остойчивости в случае получения кораблем пробоины создали также lie предусматривавшуюся французским проектом систему автоматического контрзатопления отсеков, противолежащих аварийному. Ее особенность состояла в том, что штатные креповые грубы, соединявшие между собой симметричные бортовые отсеки, применили в качестве водопротоков из заранее заполненного пресной водой отсека одного борта в пустой отсек другого. Это позволяло создавать кренящий момент простым открыванием крана и не требовало перекачивания или приема воды из-за борта. Таким путем в течение 2 мин. удавалось справляться с 6° и даже 10° креном от больших масс воды, скапливавшихся на палубах при тушении пожаров.

Прошедшие специальную подготовку, хорошо натренированные трюмные старшины и их подручные стали благодаря этому норшеству спасителями корабля в бою, когда он из-за перекатывавшейся по палубам воды оставался в накрененном положении. Чрезвычайно важной мерой было и освобождение корабля от значительной массы имевшихся на нем горючих материалов. Их обилие в деревянной отделке верхних рубок, адмиральского помещения, кают-компании и офицерских кают крайне поразило побывавшего в Ревеле на "Князе Суворове" германского военно-морского агента. По его словам, на германских кораблях допускается только металлическая мебель, а в военное время ковры, занавески, шторы и мягкие кресла (ими обзавелись для своих кают и многие офицеры – Р. М.) в кают-компании, гостиных и офицерских помещениях вообще запрещены. За такое состояние, в каком находились шедшие на войну русские броненосцы, в германском флоте командиры были бы отданы под суд.

Броненосный крейсер "Адзума" в составе 2-го броненосного отряда. Фото сделано с крейсера "Идзумо".

Но любители комфорта не верили в опасность пожаров. Такого же мнения придерживался, видимо, и адмирал, который не поддерживал инициативу флагманского корабельного инженера Е. С. Политовского о решительном освобождении кораблей от дерева и кардинальной их разгрузке. Скептически отнеслись к таким предложениям инженеров "Орла" и "Бородино" также и на гвардейском "Императоре Александре III", где В. П. Костенке пришлось, как он писал позднее, выслушать целую отповедь о "мичманском" направлении мыслей кают-компании "Орла", где слишком уж любят "играть в войну", что при сильных противопожарных средствах нечего бояться огня и что легко разорить каюты, но неудобно будет в них жить и дорого восстанавливать их отделку, если во Владивосток удастся прийти с небольшими повреждениями.

В результате насущно необходимые меры, которые могли спасти корабли, взяли на себя смелость (уговорив командира) осуществлять в полной мере только на "Орле" и отчасти на старых, особенно переполненных деревом броненосце "Наварин" и крейсерах "Адмирал Нахимов" и "Дмитрий Донской". Не было забыто на "Орле" и такое средство, как покрытие перед боем деревянного настила палубы негорючим, предусмотрительно заготовленным перед уходом из Кронштадта составом. Утилизации подвергли даже мешки с углем, остававшиеся в батарее 75-мм орудий, – из них устроили защитные брустверы.

Все эти меры и тренировки личного состава по борьбе за живучесть позволили "Орлу" вступить в бой в полной уверенности в надежности своей техники и всего корабля. Более чем существенно и то обстоятельство, что машины корабля, благодаря исключительно заботливому уходу и надзору, находились в лучшем состоянии, чем при выходе из Кронштадта и даже в ночном переходе после боя 14 мая действовали вполне исправно и легко могли обеспечить 16 уз, а если надо, то и близкую к приемной 18-уз скорость. Будь на других кораблях проведена столь же настойчивая и кропотливая подготовка, как на "Орле", прояви адмирал действительную, а не показную заботу о боевой подготовке кораблей, их гибель, безусловно, не была бы столь быстрой и, возможно, могла быть предотвращена.

В бою обстоятельства сложились так, что, будучи четвертым в строю, "Орел" лишь к концу дня стал объектом уничтожения. Следуя в кильватер за "Бородино", он не мог помочь оказавшемуся от него вблизи слева "Ослябе". "Второму отряду вступить в кильватер первому", – требовал сигнал адмирала, все еще продолжавшего за секунды до открытия огня "дрессировать" своих командиров. И "Ослябе" ничего не оставалось, как уменьшить скорость, а затем и вовсе остановиться, чтобы дождаться, когда "Орел", идя с 9-уз скоростью, настолько продвинется вперед чтобы можно было лечь ему в кильватер, предварительно довернув вправо. Так адмирал, бездарно просчитавшись в своем "генерал-адъютантском" глазомере, выстроил свой отряд, не дойдя до створа линии, которой до начала "маневра" шли "Ослябя" и остальные, ведомые им броненосцы. Он предпочел, чтобы из созданной им глупости эти корабли выпутывались сами.

В результате японцы беспрепятственно открыли бешеный огонь по выделявшемуся своей высокобортностью, более других выдвинутому к ним и несшему контр-адмиральский флаг "Ослябе" и получили возможность с предельной эффективностью продемонстрировать русским устрашающее действие нового метода стрельбы: эллипс огня накрывал не только "Ослябю".

Из кормовой 305-мм башни "Орла", оказавшейся под градом снарядов, было видно, как с первых японских залпов левый борт поворачивавшегося в кильватер "Орлу" "Осляби" вспыхнул разрывами попавших в него снарядов, и уже через 10 минут непрерывного огня этот броненосец-крейсер получил тяжелые повреждения. Но и в этот период боя "Орел" ничем не мог помочь своему кормовому мателоту. Его огонь по поднятому с началом боя на "Суворове" сигналу "1" (то есть бить по головному противника) был сосредоточен по флагманскому кораблю японской эскадры "Микаса".

Прошло несколько минут этой отчаянной, но бесполезной стрельбы со всей эскадры, прежде чем на "Орле" первыми решились нарушить приказ генерал-адъютанта. Оказалось, что во множестве падений снарядов, окруживших со всех сторон "Микасу", корректировка стрельбы нашими кораблями была совершенно невозможна: никто не мог отличить падения своих снарядов. Это была страшная катастрофа: то, что годилось для стрельбы одиночного корабля, было неприемлемо в условиях эскадренного боя. Этого плац-парадный "генерал-адъютант", показной стрельбой вызвавший когда-то восторг хитрого императора Вильгельма II и недалекого Николая II, предвидеть не мог.

Уже с третьего выстрела из своей, считавшейся пристрелочной, левой носовой башни ее командир лейтенант К. П. Славинский вынужден был отказаться от попыток провести пристрелку и начал стрелять по показаниям дальномеров. Но вскоре ушедший вперед "Микаса" оказался вне углов обстрела большинства орудий, и из боевой рубки приказали вести самостоятельный огонь по целям, доступным для орудий. Такой целью был избран броненосный крейсер "Ивате", который из-за продолжавшегося обхода японцами русской колонны оказался уже на траверзе "Орла".

Участвуя в расстреле "Осляби", он с самого начала боя не подвергался обстрелу, и державший на нем флаг контр-адмирал Симамура не мог, наверное, не нарадоваться дисциплине на русской эскадре, корабли которой даже из-за спины "Орла" старательно, но безуспешно вели огонь по далеко ушедшему вперед "Микасе". "Орел" нарушил эту идиллию, подтвердив еще раз, что в одиночном бою наши корабли вполне отвечали всем правилам артиллерийского искусства.