— Но мы же нужны ему! Кто будет снимать картины, если не я?
— Мой дядя тоже так думал, — саркастически усмехнулся Дэвид. — Но дело пошло и без него. И без нас пойдет. Шеффилд всегда найдет нужного человека. Неужели ты действительно уверен, что он не справится без нас?
Бледный Боннер уставился на него.
— Но что мне теперь делать, Дэвид? — спросил он. — Я подписал обязательство. Если я его нарушу, Шеффилд меня засудит.
— Если я не ошибаюсь, ты обязался продать ему все свои акции пятнадцатого декабря?
— Да.
— А что, если к этому дню ты будешь владеть всего одной акцией? — тихо спросил Дэвид. — Если ты эту акцию ему продашь, ты выполнишь свое обязательство.
— Но это будет уже на следующей неделе! Кто их у меня купит?
— Джонас Корд.
— А если ты не найдешь его? Тогда я потеряю четыре миллиона долларов! Если же я попробую продать их на бирже, цена сильно упадет.
— Я позабочусь, чтобы твои деньги не пропали, — сказал Дэвид и, подавшись к Боннеру через стол, добавил: — И еще, Морис. Можешь оформлять свой контракт прямо сейчас.
— Четыре миллиона долларов! — завопил Ирвинг. — Откуда мне взять такие деньги? А если Корд скажет, что они ему не нужны? Что я тогда буду делать с ними? Подтираться? — он пожевал сигару. — Ты считаешься моим другом. Но если эта сделка рухнет, я стану ничьим другом. Покойный Ицхак Шварц, вот как меня будут звать.
— Все не так страшно, — возразил Дэвид.
— Не надо мне объяснять, насколько это страшно, — рассердился тот. — С такой работы, как у меня, не увольняют.
— Извини, Ирвинг, — сказал Дэвид после секундной паузы. — Я не имел права обращаться к тебе с таким предложением.
Он повернулся и пошел к двери. Его остановил голос друга:
— Эй, подожди! Куда это ты направился?
Дэвид обернулся.
— Разве я уже твердо сказал «нет»? — спросил Ирвинг.
Внушительный бюст тети Мэй возмущенно колыхался.
— Дядя Берни был тебе как отец, — говорила она резким, неприятным голосом. — А ты разве был ему сыном? Разве ты ценил то, что он делал для тебя? Нет. Никогда, ни разу ты не сказал ему спасибо.
Она вынула платок и стала промокать глаза. Бриллиант в двенадцать каратов заиграл на ее пальце.
— Только по Божьей милости твоя бедная тетя не доживает свой век в богадельне.
Дэвид поерзал на жестком стуле. Время от времени его охватывал озноб то ли от холода, царившего в этой большой гостиной, то ли от общей атмосферы дома его дяди, которая всегда производила на него тяжелое впечатление.
— Хотите, я разожгу камин, тетя?
— Тебе холодно, Дэвидэль?
Он пожал плечами.
— Я подумал, что для вас здесь слишком прохладно.
— Прохладно? — повторила она. — Твоя бедная старая тетя привыкла мерзнуть и жить, считая центы!
Он взглянул на часы.