— Мало ли что ты думал! Что было — то прошло. Теперь мы сможем работать вместе. Я покажу тебе такой способ делать деньги, какой тебе и не снился!
— Делать деньги?
— Конечно, — Берни понизил голос до конфиденциального шепота, — неевреям с нами не тягаться. Никто ничего не узнает! Завтра я дам знать всем поставщикам о том, что старые договоры в силе. Только ты будешь получать двадцать пять процентов.
— Двадцать пять процентов?
— А что? — озабоченно спросил Берни. — Двадцать пять процентов тебе мало?
Дэвид промолчал.
— Ладно, твой дядя — не жмот. Пятьдесят.
Затушив сигарету, Дэвид подошел к окну и стал смотреть на парк.
— В чем дело? — забеспокоился дядя. — Пятьдесят — разве не справедливо? Ты ведь кое-что мне должен. Если бы не я, ты никогда не получил бы эту работу.
Дэвид проглотил горький комок в горле и обернулся.
— Я тебе должен? — гневно спросил он. — За те годы, когда ты гонял меня в хвост и гриву за тухлые триста пятьдесят в неделю? Каждый раз, когда я просил у тебя прибавки, ты плакался, что компания и так несет потери. И все это время ты откачивал по миллиону в год!
— Это совсем другое, — возразил старик. — Ты не понимаешь.
Дэвид рассмеялся.
— Я все прекрасно понимаю, дядя Берни. Я понимаю, что ты высосал из компании пятнадцать миллионов чистыми, которых тебе не истратить, даже если ты проживешь до тысячи лет. И тебе все мало!
— Ну и что в этом такого? Я их заработал и имею на них право. А ты бы хотел, чтобы от всего отказался только потому, что какой-то чужак дал мне отставку?
— Да.
— Ты на стороне этого… этого нациста? Против своей плоти и крови? — завопил старик, багровея от гнева.
— Мне не нужно вставать на чью-то сторону, дядя Берни, — негромко ответил Дэвид. — Ты же сам признал, что это больше не твоя компания.
— Но теперь ею управляешь ты.
— Вот именно. Я, а не ты.
— Значит, ты все оставишь себе? — возмутился Берни.
Дэвид молча отвернулся. На мгновение воцарилась тишина, а потом Берни с горечью сказал:
— Ты еще хуже, чем он. Он, по крайней мере, не обкрадывает родных!
— Оставь меня в покое, дядя, — сказал Дэвид, не оборачиваясь. — Я устал и хочу немного поспать.
Услышав звук хлопнувшей двери, Дэвид устало прижался лбом к оконному стеклу. Так вот почему старик не вернулся в Калифорнию после заседания правления. Он снова ощутил горький ком в горле.
С улицы донесся далекий звон. Дэвид повернул голову. Звук стал громче: карета скорой помощи повернула с Пятой авеню на Пятьдесят девятую улицу. Он отошел от окна, пытаясь избавиться от этого звона. Так было всю его жизнь.
Когда он сидел с отцом на козлах фургона старьевщика, он слышал только этот звук. Звон.
2
Колокольчики лениво позвякивали у него за спиной: усталая лошадь брела среди тележек, запрудивших Ривингтон-стрит. Нещадно палило знойное летнее солнце. Поводья неподвижно лежали в его ладонях: лошадь сама начинала двигаться, как только перед ней появлялся просвет.
— Старье берем!