Крутицкий (Елесе). Задушу я тебя!
Епишкин (удерживая его). Полно шалить-то, любезный, не маленький!
Петрович. Ишь ты, жадность-то до чего доводит. Вот таков-то он и секлетарем был. Ухватит просителя за ворот, кричит: подай деньги!
Входит Лютов, за ним два будочника.
Елеся, Епишкин, Петрович, Крутицкий, Лютов.
Епишкин. Дозор идет, вот и кстати.
Лютов. Что за шум?
Епишкин. История, Тигрий Львович.
Елеся. Я, стало быть, деньги нашел, заявить хочу. Вот свидетели.
Крутицкий. Меня ограбили, он украл у меня, вытащил из кармана.
Лютов. Не все вдруг. (Елесе.) Говори ты сначала!
Елеся. Вот вдруг Истукарий Лупыч говорит: «мети!»
Лютов. Да. Ну!
Елеся. Я, стало быть, мету, и вот вдруг…
Лютов. Ну!
Елеся. И вот вдруг деньги…
Лютов. Еще что?
Елеся. Вот видели.
Лютов. Подай сюда!
Елеся. Всех не отдам, Тигрий Львович, живого в землю закопайте, не отдам. Мне третья часть следует. (Плачет.) Дом заложен, на сторону валится, маменька бедствует. Долго ль нам еще страдать-то? Нам бог послал. Нет, уж это на что же похоже! Не троньте меня, грубить стану.
Лютов (будочнику). Возьми его!
Будочник берет Елесю за руку и достает веревку.
Елеся. В суд ведите! Вот что.
Лютов. Молчи!
Выходят из калитки Мигачева, из саду Фетинья.
Елеся, Епишкин, Петрович, Крутицкий, Лютов, Мигачева, Фетинья.
Мигачева. Батюшки, что за беда!
Фетинья (про себя). Ох, и вижу я, да не подойду; затаскают, насидишься.
Мигачева. От слов моих, пропасти-то все я ему сулила.
Лютов (Крутицкому). Вы что?