Аркадий Антонович все молчал.
— Если я зря старалась, почему ты не сказал этого раньше?! Я бы не носилась как сумасшедшая, не бегала после работы по магазинам! Ты считаешь, все это легко достается?
— Нет. — Он качнул головой, поморщился. — Нет. Я представляю, каково тебе. Но, может, ты… чересчур увлеклась?
Мать подвинула к себе стул, оперлась на его спинку. Отвернулась. Аркадий Антонович вдруг сообразил, что она беззвучно плачет.
— Ты что, Зоя?.. — Он вскочил, подбежал. — Ну что ты! Извини, я совершенно не хотел обидеть! Зоя, что ты!..
— Надеюсь, ты не думаешь, — сказала мать, — что я, как голодная на хлеб, накинулась на эти покупки…
— Зоя!
— Я надеюсь, — повторила она упрямо, — ты не считаешь меня стяжательницей!
— Перестань, Зоя!!
Она подняла к нему мокрые глаза:
— Ведь обидно, Аркаша. Я так старалась. Я так хотела, чтоб вам понравилось…
— Милая, ну извини, я сказал глупость.
— Нет, Аркаша. Дело не в словах. Я тоже чувствую, что у нас не ладится… Только мебель здесь ни при чем.
— Ты устала.
— Мы все устали, пока это тянулось — и дурацкий развод, и ссоры с Женькой, и переезд сюда… И ты устал, и Женька устал. А меня одна надежда грела: вот все это кончится, забудется — и пойдет нормальная жизнь.
— Я тоже так думал.
— И вот мы дождались. У нас все есть. У нас все есть для хорошей, нормальной, счастливой жизни… Так почему же?..
— Она не начинается?
— Да. Почему нет и нет этой счастливой жизни? Мы же старались! Мы же все сделали!
В прихожей щелкнул ключ в дверях.
Оба они повернули головы: мать втерла щеки, чтобы Жека не заметил ее слез.
— Сейчас соберу вам поужинать…
Жека — со слежавшимися от шапки волосами, бледный и сумрачный — вошел в комнату, сощурился от яркого света. Хотел кинуть на диван свой портфель, но опомнился, поставил на пол.
А когда он распрямился, то увидел финскую «стенку». Матово лоснились ее протертые полки и дверцы, сияла расставленная посуда. Красиво все было. Как на витрине.
— Занимался английским? — спросил Аркадий Антонович.
— Ага.
— Хоть немножко-то догоняешь?
— Не знаю.
— А у нас перемены. Смотри, что мать раздобыла. Одобряешь? По-моему, очень хорошо — и современно, и удобно.
— Да.