В прихожую, пятясь друг за дружкой, протиснулись двое грузчиков, тащивших какие-то разобранные полки, щиты, дверцы.
— Показывай место, хозяйка!
А мать уже торопливо опустошала буфет, снимая с его полок посуду и сваливая на стол.
— Сюда!.. Она здесь встанет, здесь!
— А это? — Грузчик показал на буфет.
— Это теперь на свалку. Я сейчас освобожу… Вам придется его разобрать.
— Зачем?
— Да он не пролезает в двери! Когда втаскивали, все косяки ободрали, такая бандура нескладная! И в лифт не помещается!
Грузчики подошли к буфету. Обозрели с неудовольствием.
— Он, хозяйка, не разбирается.
— Разломайте тогда!
— С ним до ночи прокантуешься. Это блиндаж в три наката, его бомбой не взять…
— Я отдельно заплачу, — сказала мать. — Вы уж помогите. Без вас мы погибнем с этим сооружением.
Грузчики выжидательно молчали, отворачивая лица.
— Я хорошо заплачу, обижаться не будете!
— Ну, Семен? — спросил первый.
— Дак чего, раз обещают по-человечески… Надо выручить.
— Тащи снизу ломик, топор захвати тоже. Ну, хозяйка, только ради любезности, по-свойски…
За спиной у матери, складывавшей посуду, раздался первый тяжкий удар — и затрещало, застонало раздираемое дерево.
3
И вот на том месте, где стоял нескладный буфет, возникла стройная, матово поблескивающая финская «стенка». Ее верхние полки мать заполнила книгами, а на средних и нижних расставила посуду и разные безделушки.
— Ну, каково?
— Замечательно, — сказал Аркадий Антонович.
— Нравится? Только искренне, искренне!
— Конечно, нравится. Еще бы не нравилось. А буфет где?
— Знаешь, сначала я думала — сдам в комиссионку. Но там полно рухляди, и стоит она такие копейки, что нет смысла возить! Я плюнула и решила выбросить. А эти штуки удивительно удобные! Места не занимают, но все помещается!
— Там у Женьки доска была. Для работы.
— Господи, для какой работы? Для баловства!
— Пилил он что-то. Сверлил.