— Он хитрей нас обоих, Зоинька. Он еще такое выкинет.
— Ты его стал бояться?
— Хуже. Я стал его подозревать. Вот вчера, например, иду вечером на автобусную остановку… После спектакля много народу, толкучка, я пропустил вперед женщин, втискиваюсь последним. И когда дверцы уже захлопываются, вдруг чувствую боль в ноге… Вот здесь вот.
— Я сразу заметила, что ты прихрамываешь!
— Видишь, у меня высокие ботинки. Я всегда такие ношу. И вот кто-то бросил окурок за голенище, прямо вот сюда… Очень метко. Когда влезал в автобус, голенище оттопырилось — и пожалуйста, меткое попадание! Ну, а в автобусе давка, не то что нагнуться — пошевелиться нельзя. Окурок тлеет, носок тлеет, боль адская…
— Ты полагаешь — это он сделал?!
— Я же говорю, что стал его подозревать, Зоинька. Конечно, многие люди швыряют на остановке окурки. И один мог случайно попасть за голенище. Но уж слишком меткое попадание. Прямо в щелочку! Он вчера поздно вернулся?
— Поздно… — прошептала она, прижав щеки ладонями.
— Вот видишь.
— Не может быть!
— Признайся, ты ведь сама его подозреваешь.
— Я узнаю, Аркаша. Я спрошу его и непременно узнаю!
— Он не скажет, — усмехнулся мужчина. — Он достаточно хитрый. Он будет меня изводить со всей мальчишеской жестокостью — потихонечку, тайно, чтоб не попасться…
Сбоку от них рывком отворилась фанерная дверь, взметнулась отброшенная портьера. Жека стоял в темном проеме, полуголый, босой.
— Женя?! — вскрикнула мать.
— Я не буду тайком, — проговорил Жека, с ненавистью глядя на мужчину. — Я могу при всех! Я вас не боюсь, я не такой трус!..
— Женя!..
— Я достал пчел для себя! — сказал Жека, отталкивая подбежавшую мать. — А потом науськал на вашу поганую лаванду, это правда! И жалко, что поздно догадался, надо бы раньше!..
— Женька, замолчи! Иди к себе!!
— Но никакие окурки я не швырял! Мне не надо, чтобы тайком! Все равно я выгоню вас отсюда! При всех выгоню!..
— Женя! Немедленно извинись перед Аркадием Антонычем!
Мужчина поднялся, поставил на блюдце кофейную чашечку.
— Что я тебе сделал?
Они смотрели друг на друга, сталкивались взглядами. И Жеку прямо трясло от ненависти.
— А вы не знаете, да?!
— Я не знаю, Женя.
— Врете все, врете!.. Не хуже меня знаете, только врете! А ну, уходите отсюда!!.
Жека рванул с вешалки тяжелое пальто, с размаху швырнул его к дверям. Шляпа свалилась — он и шляпу поддал.
— Женька, перестань хулиганить!! — кричала мать. — Аркадий, не нужно! Не слушай его!..
И вдруг мать будто поперхнулась. До нее донеслись звуки шагов, голоса в коридоре — это выскакивали из комнат соседи, разбуженные скандалом.