— Валентина, не сходи с ума! — напряженным голосом произнес альпинист. — Мне сейчас улетать!
— Что ж делать, давай простимся.
— Тебе важнее поехать с ними? Я терплю-терплю, но даже мое терпение лопнет!
— Господи, опять ты за свое… — Она отвернулась, прикусив губу.
Альпинист сказал:
— А если мы с Лидой начальству сообщим?
Он поздно сообразил, что угрожать не стоило. Спохватился, опомнился, но было поздно.
Валентина посмотрела на него. Глаза у нее были уставшие, невеселые. Тушь на ресницах растеклась, подчеркнула морщинки; веки припухли и покраснели. Замученные были глаза.
— Ладно. Всего тебе хорошего. Прощай.
— Валя!..
— Честно говоря, я перешла на этот рейс нарочно. Вдруг, думаю, разминемся да больше-то и не встретимся… Но теперь даже лучше. Не будет неясностей. Ты ведь их не любишь, правда? Вот их и не будет. Лида, проводи его к начальству, чтоб он успел сообщить.
8
В холле больничного корпуса уже горело электричество. Снаружи, по дорожкам, то и дело проезжали машины «скорой помощи», и тогда на сиреневой глади стекол, радужно искрясь, возникали раскаленно-красные, тревожные отсветы.
Женщина-инвалид, которую ребята видели днем, опять сидела в кресле, кого-то дожидаясь. Опять она торопливо обернулась на звук шагов.
Вера побежала к санитарке, чтоб вызвать профессора Канторовича, а мальчишки и молчаливая Валентина присели на скользкий, холодный диванчик у дверей.
Щелкнул лифт, будто выстрелил. Две медсестрички осторожно выдвинули из него больничную каталку; на ней лежал парень, по грудь закрытый простыней. И пока его везли через холл, парень безучастно, не мигая, смотрел в потолок. Страшно было от этой безучастности, от этой покорности…
Возвратилась Вера:
— Канторович еще здесь. Успели все-таки!..
Змеились, текли по стеклам раскаленные отсветы, но шума моторов не доносилось. Тишина угнетала, давила.
Женщина-инвалид вдруг снова обернулась к дверям. Вошел шофер, сдергивая с головы фуражку, спросил смущенно:
— Ну? Как тут?
— Профессора ждем. А вы чего вернулись?
— Да так. На всякий случай. Вы же беспаспортные, как этот крокодил Гена выразился…
Валентина коротко усмехнулась:
— Не придавайте значения.
— Крокодилу-то? Я не придаю… Но если бы он один на свете был…
Наконец, когда ждать уже было невмоготу, появился профессор Канторович. И ребята сразу почувствовали, что настроение у него изменилось. Вроде бы и походка стала легче, и спина меньше сутулилась. Даже сигаретка в зубах стояла торчком.
— Что пригорюнились, Ирина Сергеевна? — на ходу окликнул он женщину-инвалида. — Бросьте переживать! Сегодня не пришли — завтра придут! Обязательно придут! Уверяю: еще хохотать будете над своими переживаниями!..
Женщина улыбнулась ему благодарно, и все же лицо ее осталось замкнутым. Улыбка не держалась на этом лице, соскальзывала.
Канторович, размашисто шагая, оттопырив локти, приблизился к ребятам. И все поднялись ему навстречу. Валентина торопливо вынула газетный сверточек.