Хачатур Абовян: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это было не первое его поражение. Но оно не привело его в отчаяние: он продолжал упорные поиски путей к воплощению своей мечты. Он ощущал потребность новых путей, но был бессилен наметить эти пути вне пределов религии. На его плечах лежал груз церковных традиций. Самое смелое, до чего мог дорасти в этой обстановке измученный противоречиями Хачатур-дпир[4] — была мечта о новой реформации.

Смутные передовые идеи бродили в голове Абовяна, но ни осмыслить до конца, ни поставить их правильно он не мог, он стоял обеими ногами внутри древних стен Эчмиадзина, искал пути в землю обетованную на церковной почве, надеялся вывести свой народ к светлому будущему через узкие ворота монастыря, хотя бы и реформированного и, к великому своему несчастью, не видел, не замечал, не сознавал и не мог сознавать, что эти ворота ведут в тьму, в варварство, в одичание, что этот путь есть путь полного социального паралича того народа, интересы которого он так пламенно хотел защищать.

Паррот застал его в этом тревожном состоянии духа, когда осенью 1829 года приехал, чтобы взойти на вершину Арарата. Образованный «переводчик и писец католикоса» естественно был первым приставлен к Парроту. Абовяна рекомендовали ему еще в Тифлисе, поэтому ученый профессор был очень рад согласию молодого дпира сопровождать его в интересном и ответственном путешествии.

С Парротом на Арарат

Дальнейший рассказ я предоставляю участникам этого смелого восхождения. И так как для нас сейчас особый интерес представляют впечатления и мнения приезжего ученого, то послушаем сперва его.

Въезд в араратскую долину вызывает в Парроте много всяких волнующих мыслей о всемирно-исторических судьбах человечества и особенно того его отряда, который издревле населяет эти долины.

«Охваченный такими чувствами, я проехал последний отрезок моего пути и достиг пополудни 8 сентября монастыря, чьи ворота гостеприимно были открыты передо мною. Я счел недостойным выпросить у тифлисских властей рекомендацию к высшему духовенству Эчмиадзина, а удовлетворился частным письмом армянского архимандрита в Тифлисе по имени Арутюн Аламдарян, человека, в подлинном смысле созданного для просвещения своего народа и на пользу его, вЫходившего и почти в единственном числе управлявшего армянской школой в Тифлисе».

Письмо Аламдаряна было адресовано архимандриту О. Тер-Марукяну, но последний не владел ни одним из тех языков, на котором мог изъясняться Паррот. Поэтому он вызвал переводчика. «Этот переводчик был юный монах, в звании диакона, который получил свое образование и свое изрядно беглое знание русского языка от Аламдаряна и своим открытым умным взглядом, как и скромным поведением, произвел на меня превосходное впечатление».

Паррот посвятил дни пребывания в монастыре изучению истории обитателей края и этнографическим наблюдениям. Когда через два дня собрались выехать из монастыря, к ним присоединился и молодой диакон.

«Наше путешествующее общество получило в монастыре небольшое приращение. Существенное для нас подкрепление пришло в лице ранее упомянутого диакона Хачатура Абовяна, которого нам представил монастырь на время нашего пребывания на Арафате. Он был необходим нам и как член братства для некоторых особых поручений в армянских поселениях, и как переводчик, знающий армянский, русский, татарский и персидский языки. Сверх того, молодой человек выказал такое искреннее и бескорыстное желание сопровождать нас, что мне сразу стало ясно, что он оживит наше предприятие своим искренним расположением и способствует его успеху.

Мои ожидания оправдались вполне. От первого до последнего часа при всех обстоятельствах он держался так, будто наше дело было его делом.

Благодаря его живой любознательности, его скромной преданности, его умеренности и благочестию, как и ясности ума, духа, выносливости, он заслужил наше внимание и благодарность».

10 сентября в десять часов утра караван отправился к подножию Арарата. В четыре часа достигли левого берега Аракса, переправились и к семи часам вечера прибыли к берегу Сев-Джура (Кара-Су), где и расположились на ночь.

На следующий день, решив начать подъем с Аргури, «мы вдвоем с диаконом Абовяном поднялись в деревню. Остановились средь площади и вызвали туда старосту села по имени Стефан-ага».

Староста помог организовать обоз для перевозки имущества, пригласил их в свой сад и угостил виноградом. Местом стоянки лагеря, однако, Паррот решил избрать монастырь святого Якова, как это советовал и Аламдарян.

Одиннадцатого числа, проехав Аргури, они остановились в монастыре. Изучив вблизи Арарат, Паррот нашел, что рисунков, передающих правильно общий пейзаж горы, немало. «Удачным я считаю и свой набросок акватинтой общего вида Арарата с села Канакер, родины моего молодого друга Абовяна».

12-го с утра Паррот с Шиманном сделал первую разведывательную поездку, окончившуюся неудачно: за крутизной избранного направления они не смогли подняться высоко и вынуждены были вернуться. Погода в эти дни значительно ухудшилась. Дни тянулись в местных изысканиях.

Большой и Малый Арарат. Вид из Канакера. Рисунок Паррота из его книги «Путешествие на Арарат», Берлин, 1834 год

Наконец, 18-го «мы были готовы ко вторичному подъему. Около 8 часов мы двинулись в путь. В караване находились фон-Бехагель, Шиманн, диакон Абовян, четыре армянских крестьянина из Аргури, три русских солдата 41 егерского полка и один погонщик четырех наших быков.» Примечательной фигурой каравана был 53-летний крестьянин Стефан Мелик из Аргури, который вызвался принять участие в подъеме. Переночевали на высоте 12346 парижских футов. Утром поднялась снежная буря и каравану пришлось вернуться, достигнув высоты 15138 футов.

Опять тянулись дни непогод и мелких естественно-исторических наблюдений.

Только в ночь на 25-е наступило прояснение. «Утром, — говорит Паррот, — я спросил Стефана-ага, примет ли он участие в новой попытке, на что последовал отказ», но он всячески способствовал набору крестьян и быков. Абовян же сопровождал и на этот раз. «Опыт прошлых попыток научил меня, что успех дела требует, добраться к ночи возможно ближе к снежной линии, чтобы в один день оттуда можно было взобраться до вершины и вернуться обратно.

…Мы ехали той же дорогой, что и прошлый раз и, чтобы сохранить силы, я и Абовян ехали верхом до тех пор, пока это позволяла каменистая почва, почти до ледяной равнины Кип-Геол, но лошадей тут не оставили, а отправили обратно с одним специально для этой цели взятым казаком. В половине шестого мы были уже недалеко от снежной границы на высоте 13036 футов и решили сделать привал и отдохнуть. Развели огонь и занялись приготовлением еды. К сожалению, Абовян не мог принять участия в нашей трапезе, ибо он постился в виду предстоящего церковного праздника. Столько напряжения и забот, а тут еще пост! Да, именно, причем постился он просто, без усилий и не осведомив меня заранее, чтобы я озаботился захватить ему постной еды. Ему пришлось подкреплять свои силы исключительно чаем и перцовой настойкой, потребление которых не противоречило церковным правилам».

Крестьяне-армяне оказались не менее богобоязненны. Вечер был великолепный, небо ясное, вершина горы совершенно открыта, температура 4,5 градусов тепла.

«Как только забрезжило утро, мы вскочили и приступили в половине шестого к продолжению нашего путешествия».

«Четверть четвертого по-полудни 27 сентября 1829 года мы достигли вершины Арарата».

Профессор физики первым делом занялся всякими измерениями, желая максимально использовать для научных работ то короткое время, какое он мог провести на такой высоте.

«Оглянувшись после этих размышлений, я не нашел среди моих спутников верного Абовяна: «он устанавливает крест», — ответили мне. Я сам намеревался сделать это как раз в центре круглой плоскости вершины, которая казалась мне более всего надежной и доступной. Абовян же в благочестивом усердии взял этот труд на себя и нашел на северо-восточном обрыве вершины более подходящую точку для установления креста: он правильно заметил, что если бы крест был водружен в центре вершины, то тогда он вовсе не был бы виден из долины вследствие своей незначительной вышины. Он даже решился на большее: чтобы крест можно было видеть не только из долины, но и из монастыря св. Якова и села Аргури, он с опасностью для жизни спустился по крутому откосу на 30 футов ниже нашего местонахождения (вот почему мне его не было видно). Я застал его занятым выдалбливанием углубления во льду для закрепления креста. Мне показалось, что выбранное им место не совсем благоприятно для этой цели, ибо большое скопление льдов на откосе повело бы к постепенному или внезапному обвалу ледяных масс, вследствие чего вскоре же исчез бы единственный знак нашего пребывания на вершине. Тем не менее я согласился оставить крест на этом месте и разрешил Абовялу доделать начатое им дело».

Таким образом вершины Арарата караван достиг в числе шести человек: «Кроме меня, Хачатур Абовян — диакон из Эчмиадзина, сын крестьянина из Канакера, что близ Эривани, Алексей Здровенко и Матвей Челпанов — солдаты 41 егерского полка, Ованнес Айвазян и Мурад Погосян — крестьяне села Аргури.

Диакон, несмотря на свои 20 лет и на привычку к тихой монастырской жизни, ни на одно мгновение не отклонялся от усилий, которых требовало наше предприятие. В продолжении всего пути обнаруживал присутствие духа, постоянство и высокое воодушевление к достижению цели. Смиренное желание сопровождать нас, которым он проникся еще в Эчмиадзине, благополучно вело его через скалистые ущелья по ледникам Арарата, несмотря на совершенно неприспособленное к тому монашеское одеянье, состоящее из трех длинных сутан.

[4] Дпир — духовный чин, близкий к диакону