Хачатур Абовян: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предвидеть и соответственно строить поведение на грядущее можно только обнаружив законы и закономерности развития на большом полотне, на эксперименте, проделанном человечеством в течение долгого ряда столетий, на протяжении его длинного исторического пути.

«То, что было, облегчает понимание того, что будет», — справедливо говорит Плеханов. Но то, что было, только тогда облегчит нам задачу, когда мы его проанализируем с научной точки зрения, когда мы будем иметь дело с действительными событиями, а не с призраками, когда мы в состоянии рассматривать события в общем контексте исторического потока, а не в их партикулярном футляре, в их естественном виде, а не сквозь призму больного самомнением национального сознания, с научной трезвостью, освобожденной от всех предрассудков и традиций.

Когда я говорю о традициях, то чувствую острую необходимость тут же ограничить самого себя, ибо никто так не дорожит традициями, как мы.

Но традиции традициям рознь!

Мы дорожим традициями прогресса, поступательного движения истории, традициями ее социальных, идейных и политических революций — даже когда мы относимся к ним критически. Чтобы обрести такие традиции, Маркс, Энгельс, Ленин, должны были десятилетиями очищать авгиевы конюшни всемирной истории от дурных традиций, от предрассудков, от ложных репутаций и мнимых авторитетов, от искажающих перспективу неверных оценок, от химер и фантасмагорий, от опьяняющих сказок и одурманивающего идолопоклонства, от вскормленного обскурантизмом национального самомнения.

Традициями, выдержавшими эту критическую бурю, мы дорожим, и во имя создания таких традиций мы должны в национальных исторических преданиях подвергнуть пересмотру все прошлое наследство, с его героями и славой, с его оценками и мнениями, с его теориями и обобщениями.

Национал-демократические рабы, клерикальные мракобесы, буржуазно-торгашеские тупицы, именовавшиеся «общественными деятелями», просто люди с мошной — все они наложили свое клеймо на историю, на события прошлого, все они в меру своих сил искажали и извращали исторические дела и борьбу народных масс, создавали свою традицию, свою историю, свою перспективу, часто прямо противоположную действительности.

Эту традицию надо пересмотреть, эту инерцию надо преодолеть, эти штампы надо разбить — такова повелительная потребность времени. Надо пересмотреть историю в свете учения Маркса, Ленина и Сталина при помощи их метода. Пора уже от предупреждающих сигналов перейти к конкретной разработке проблем.

В этом смысле прав читатель в своих требованиях.

Одним из таких важнейших узловых вопросов истории, где читатель давно уже делает попытки вырваться из заколдованного круга лжи и клеветы, наслоенных национал-каннибальской «наукой», — является вопрос об Абовяне,

Куда бы ни заглянул, за какую бы статью о нем ни принялся этот любознательный читатель — всюду он находит горы нелепостей, сусально-патриотического хлама и поповско-клерикальной клеветы. Даже Октябрьская революция не разбила эту традицию, и на страницах наших (периодических органов не раз появлялись статьи, протаскивавшие сквозь тонкую ткань современной фразеологии старую престарую национал-демократическую идеологию.

Нетрудно предположить, что этот читатель с огромным интересом принялся за чтение статьи Ерванда Шахазиса о последних пяти годах жизни Хачатура Абовяна («Известия Института наук и искусств») и так же легко понять скептицизм, который охватил его с первых страниц ученой статьи.

Первые же страницы, несомненно, поразили читателя своей идейной беспомощностью. В 1928 году автор все еще продолжал барахтаться в лапах национал-демократических традиций, опутавших имя Абовяна.

А почувствовав это, не адресовал ли этот читатель горький упрек нашим достоуважаемым ученым академикам:

«Ну что бы нашим образованным марксистам помочь бедному Абовяиу восстановить свое подлинное идейное лицо?».

На самом деле, что же мешает?

Ведь это было бы величайшим благодеянием не только по отношению к читателю, но и по отношению к Е. Шахазису, который буквально задыхается в чаду национал-демократической кухни.

Не угодно ли послушать, как он, оспаривая предания о том, что Абовян был увезен в «черной карете» жандармами и сослан в Сибирь, поносит Абовяна:

«За что царское правительство должно было его сослать? Он не был антиправительственным, как мы видим по его инспекторским бумагам (нашел надежный источник! — В. В.), наоборот, он был крайний русофил и предан престолу, покорный господствующим законам и существующей форме правления. Вся его жизнь перед нами. Какой грех он совершил, какую вину он имел против — государства, чтобы быть сосланным в «черной карете?» Для опровержения достаточно прочитать «Раны Армении». Собственноручные письма и записи Абовяна неопровержимо доказывают, что он не был в числе протестантов против русского правительства. Не только в Эривани, но и нигде он не был руководителем армянской интеллигенции и с точки зрения государства не был и не мог в легендарной черной карете быть сосланным».

В этой тираде все замечательно, но даже в таком изысканном букете национал-демократических аргументов упоминание интеллигенции особо изумляет.

Значит, царское правительство имело бы основание сослать Абовяна, если бы он был руководителем армянской интеллигенции?

Удивительно! Охранники Николая I предпочитали как раз обратное. Они весьма благоволили к

«руководителям армянской интеллигенции» и преследовали тех, кого эта пресловутая интеллигенция не принимала, отвергала.

Почему же такое несовпадение между предположением Шахазиса и делами Бенкендорфа? Да потому, что Николай I в тогдашней «армянской интеллигенции» совершенно законно видел свою лучшую опору, с полным основанием считая ее надежной могильной плитой на народном сознании, а вождя этой «интеллигенции» — Нерсеса Аштаракского он просто зачислял в свои охранительные беспогонные войска, так сказать, офицером жандармского корпуса без мундира (почитайте наивный рассказ П. Прошьяна, как этот деспот армянских трудящихся масс лобызался с жандармами и лебезил перед царскими чиновниками!).

В глазах Николая I и Бенкендорфа мир с феодально-клерикальной рутиной вовсе не был преступным.

Человек, который не может усвоить эту элементарную истину — поймет ли сложную проблему Абовяна? Исследователь, раболепно продолжающий на семнадцатом году революции повторять традиционные национал-демократические, метафизические и неисторические аргументы, был обречен на полное непонимание внутреннего смысла таких сложных процессов, которые происходили в Европе, в России, — которые намечались и с огромными искажениями повторялись в Армении, в тридцатых и сороковых годах прошлого столетия.

Но сделаем наивыгодное для Шахазиса предположение, — сочтем его жертвой, жертвой традиций. Не он один чистосердечно продолжал считать клеветнический бред вчерашних властителей дум за подлинную науку.

Он не первый и, увы, не последний.

Дашнакский «Оризон» устами Лео в свое время объявил, что «народ любит Абовяна за то, что он был певцом зулума» — национального страдания.

Он уверял, что эта народная любовь простирается и «на продолжателей его дела», других певцов зулума армянской страны — Раффи и Агароняна, а значит и на них, дашнакских головорезов, певцом «геройств» которых были и Раффи и Агаронян.