Новый Библейский Комментарий Часть 3 (Новый Завет): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Антитезы «видящие — невидящие», «видеть — становиться слепыми» принадлежат к отличительным особенностям Евангелия от Иоанна. Понятие «зрение» используется в различных значениях. Слепой приобрел и физическое и духовное зрение. Фарисеи, обладая естественным зрением, полагают себя духовно зрячими, однако их отношение к Иисусу показывает, что в действительности они слепы. Именно в этом смысле приход Иисуса означал суд. Иоанн отмечает полное отсутствие понимания у фарисеев (40,41). Вопрос неужели и мы слепы? подчеркивает их неверие. Ответ Иисуса если бы вы были слепы истолковывают двояко. Он может означать «Если бы вы действительно осознавали свою слепоту» (духовную); будь так, они хотели бы прозреть, чего на самом деле не заметно. В этом смысле слова Иисуса то не имели бы на себе греха могли означать, что тогда они были бы открыты для понимания искупительного служения Иисуса. Такое толкование предпочтительней, чем предположение, будто Иисус имел в виду «Если бы вы действительно были слепы, то были бы безгрешны, так как были бы неспособны видеть». Иисус утверждает, что осознанная слепота преступна; в данном случае вина фарисеев состояла в неприятии Божьего посланца. Иоанн рассматривает это как важнейшую проблему, стоящую перед его читателями, в том числе и перед нами.

10:1—18 Иисус — пастырь

Образ пастыря в этой части гл. 10 является элементом аллегории, в которой различные его аспекты освещаются с религиозной точки зрения. Несмотря на сходство с притчами синоптических Евангелий, эта аллегория разработана более глубоко. Главное — не заострять внимание на деталях.

1—6 Основная тема этого фрагмента — способы различения истинных и ложных пастырей. Образ пастыря уже знаком нам по Ветхому Завету (ср.: Иер. 23; Иез. 34; Зах. 9). Здесь наиболее заметно влияние Иез. 34, где пастыри Израиля подвергаются осуждению. С образом пастыря тесно связана тема гл. 9, что подчеркивается словами истинно, истинно говорю вам в ст. 1. Негодному пастырству фарисеев (проявившемуся в их отношении к слепорожденному) противопоставляется добрый пастырь. В ближневосточных овчарнях был только один вход, который охранялся либо самим пастухом, либо сторожем. Обычно сторож хорошо знал всех пастухов, поэтому ворам и разбойникам приходилось проникать в овчарню иным способом. Нет никакой необходимости придавать образу сторожа (придверника; 3) особый символический смысл. Это всего лишь подробность, помогающая уяснить, почему доступ был открыт только пастырю. Что действительно важно, так это отношения между овцами и пастырем. Истинный пастырь не только знает своих овец, но зовет их по имени и выводит на пастбище (3,4). Ясно, что с чужаками подобные отношения невозможны (5). Но слушатели не смогли уразуметь истину, скрывающуюся в этой аллегории.

7—10 Образная система меняется, и теперь Иисус предстает в виде двери овцам (7). Ему принадлежит исключительное право даровать возможность входа. Ст. 8 может вызвать затруднения, если толковать его в том смысле, что все предшественники Иисуса суть воры и разбойники, что явно противоречит Ветхому Завету. В некоторых рукописях слова предо Мною опущены, но весьма вероятно, что в первоисточнике они присутствовали. Скорее всего, смысл этого стиха в том, что лжецами были все те, кто приходил до Иисуса и провозглашал себя «единственным путем», — намек на самозванных мессий, которыми изобиловал тот исторический период. Предыдущая глава хорошо показывает, насколько опасны были беспочвенные притязания фарисеев. В ст. 9 утверждение Иисуса повторяется в более развернутой форме. Здесь Он обещает не только спасение, но и поддержку в земной жизни. Эти великие блага определяются далее как жизнь с избытком (10). Контраст между ложным и истинным разителен. Иисус приносит жизнь; ложные пастыри приносят смерть. Полнота бытия, даруемая Иисусом, — одна из важнейших тем Евангелия от Иоанна.

11—18 Следующая пара противоположностей — добрый пастырь и наемник. Основное свойство пастыря — готовность пожертвовать собой ради овец. Пообещав другим жизнь с избытком, Иисус отказывается от Своей. Казалось бы, это подвергает овец опасности, но Иисус раздвигает границы метафоры, открывая глубокую религиозную истину. Он заостряет внимание на добровольном самопожертвовании, которое будет благом для овец (11). Смерть пастыря рассматривается как поступок во благо другим. Различие в поведении пастыря и наемника, который оставляет овец и бежит (12), красноречиво свидетельствует о природе жертвы Иисуса. Нерадивость наемника отмечена особо (13). Ст. 14—18 представляют своеобразный комментарий к утверждению в ст. 11. Он начинается с указания на взаимное знание пастыря и овец — знание, подобное взаимному знанию Отца и Сына (14,15). Более близкие отношения невозможны. Поэтому образ наемника окончательно изгоняется из аллегории. На близость между пастырем и овцами указывали и ст. 3—5.

В ст. 16 появляется новая тема, связанная с понятием «другие овцы» (не сего двора). Другие овцы, о которых говорит здесь Иисус, — это, вероятно, язычники. Однако, несмотря на то что существуют разные овцы, есть только одно стадо, равно как и один–единственный Пастырь. Это свидетельствует о многообразии, присущем Божьему народу, и в то же время — о его подлинном единстве во Христе. Любовь Отца основана на жертве Сына (17), но она не зависит от этого поступка Сына, а скорее проявляется через него. Из заключительной фразы ст. 17 следует, что жертва не рассматривалась как самоцель. Победным исходом мыслилось воскресение. Этим подчеркивается добровольный характер самопожертвования и власть, принадлежащая Иисусу.

10:19—21 Результаты проповеди

Вероятно, использованное здесь слово иудеи относится не только к толпе, но и к религиозным лидерам. Примеры подобного разделения мнений можно обнаружить в 7:43 и 9:16. Мы снова сталкиваемся с обвинением Иисуса в одержимости бесами, похожим на обвинения в 7:20 и 8:48. В то время считалось, что безумие тесно связано с одержимостью бесами. Но некоторые увидели в исцелении слепорожденного и в мудрости Иисусова учения опровержение этой теории.

10:22–42 Разговор на Празднике обновления

Когда это уместно, Иоанн связывает события с определенными праздниками. Праздник обновления был учрежден Иудой Маккавеем в честь повторного освящения Храма после его осквернения Антиохом Епифаном в 164 г. до н. э. Сообщение в ст. 22, что была зима, объясняет, почему Иисус ходил в Соломоновом притворе. Вопрос в ст. 24 Долго ли Тебе держать нас в недоумении? свидетельствует, что иудеи не были непримиримо враждебны к Иисусу, хотя и пребывали в замешательстве. Иисус возражает, что уже ответил на этот вопрос и словом и делом. Главное, за что Он осуждает иудеев, — это неверие. Иисус снова обращается к аллегории пастырства, напоминая иудеям, что если бы они были истинными овцами, то послушались бы Его голоса. Затем Он проливает свет на Свои отношения с истинными овцами (28). Смысл этих слов состоит в том, что они уже вошли в жизнь вечную (использовано настоящее время). Кроме того, Иисус дает твердое обещание, касающееся их безопасности. Оно подтверждается авторитетом Отца (29). Это приводит к важнейшему утверждению в ст. 30: Я и Отец — одно. Тождественность Отца и Сына в служении Иисуса настолько велика, что это подразумевает единство сущности, пусть даже индивидуально обособленной. Такое толкование этих слов полностью соответствует утверждению в 1:1.

Не желая больше слушать, противники Иисуса решают прибегнуть к более вещественным аргументам, т. е. побить Его камнями (31). Иисус спрашивает, почему они это делают (32,33), и они предъявляют ему обвинение в богохульстве. Но это обвинение было основано на предположении, что Иисус — обычный человек. Однако деяния Иисуса свидетельствуют, что Он не был обычным человеком, поэтому ошибочность их обвинения очевидна. Такое же обвинение предъявляли Иисусу Его противники в 5:18. Согласно закону левитов (Лев. 24:16), богохульство каралось смертью через забивание камнями. Апеллируя к закону в ст. 34, Иисус использовал это понятие применительно ко всем трем частям еврейских Писаний, поскольку цитата взята из Пс. 81:6. Существуют различные точки зрения на то, к кому обращается Бог в этом псалме: к судьям Израиля, не справляющимся со своими обязанностями, к ангелам, злоупотребляющим своей властью над народами, или ко всему Израилю при даровании закона. Каким бы ни было верное толкование, ясно, что те, кто назван здесь «богами», ниже рангом, чем посланник Отца, Сын Божий. Как можно было обвинять Иисуса–Сына в богохульстве? Когда Иисус говорит, что Писание не может нарушиться (35), это слово стоит в единственном числе и относится прежде всего к цитированному отрывку, но принцип остается в силе и по отношению к Писанию в целом.

Дискуссия завершается словами Иисуса о делах и вере (37,38). Дела Иисуса так тесно связаны с делами Отца, что Он вправе призывать по этой причине к вере. Дела Иисуса — это средство, позволяющее людям понять отношения между Иисусом и Отцом. Вера, основанная на делах, ниже веры, основанной на том, что Иисус говорит. Дела (или знамения) служат богословской цели — обеспечить понимание сути отношений между Иисусом и Отцом. Все те, кто пришел к пониманию этих отношений, не будут озадачены утверждением в ст. 30, как это произошло со слушателями Иисуса. Иисус подтвердил, что провести различие между Сыном и Отцом по их делам невозможно.

Возвращение Иисуса на то место, где крестил Иоанн, имеет символическое значение. Его земное служение приближалось к концу. В ст. 41,42 повторяется свидетельство Иоанна об Иисусе и подтверждается превосходство миссии последнего. Бросается в глаза разница между отсутствием отклика в Иерусалиме и верой, которую обрели многие за Иорданом.

11:1–57 Смерть и воскрешение Лазаря

11:1—44 Иисус — победитель смерти

Подлинность рассказа о воскрешении Лазаря подвергалась сомнению по двум причинам: из–за необычайного характера этой истории и молчания остальных Евангелий. Возражение по поводу необычайного характера может исходить только из предположения, что чудес не бывает. Кроме того, признавая факт воскресения Иисуса, невозможно говорить о том, что воскрешение Лазаря неправдоподобно. В синоптических Евангелиях действительно не описывается это чудо, зато в Евангелии от Луки есть рассказ о воскрешении сына вдовы (7:11—15). Некоторые полагают, что этот рассказ представляет собой продолжение притчи о богаче и Лазаре из Евангелия от Луки, но есть несколько параллелей, не связанных с этим именем. Все это свидетельствует, что серьезных оснований оспаривать историчность этого рассказа нет.

Иоанн кратко характеризует Лазаря, подчеркивая его родство с Марией, которая помазала Иисуса, хотя этот эпизод будет описан позднее (гл. 12). Иоанн исходит из того, что его читатели либо уже наслышаны об этом, либо обращаются к Евангелию не впервые. Описывая просьбу сестер, Иоанн употребляет слово phileo, «любишь», но в ст. 5 использовано более емкое слово — agapao. Некоторые исследователи делают на этом основании вывод, что Лазарь — это и есть «ученик, которого любил Иисус», т. е. автор этого Евангелия. В таком случае Лазарь должен был находиться в горнице вместе с апостолами, что весьма маловероятно. Слова Иисуса эта болезнь не к смерти (4) означают, что этой болезни было суждено кончиться не смертью, а прославлением Сына Божьего. Это позволяет сопоставить данный эпизод с другими знамениями, описанными в этом Евангелии (ср.: 2:11; 9:3). Слава Божья важнее болезни.

Послание, переданное Иисусу, и последовавшая за ним дискуссия между Иисусом и учениками поднимает важную богословскую проблему. В ст. 6 говорится, что Иисус задержался на два дня. Почему? Из контекста видно, что между этой задержкой и любовью Иисуса к семейству из Вифании есть несомненная связь. Следовательно, промедление нельзя истолковать как проявление равнодушия. Ответ дает продолжение рассказа, ибо Иисус знал, что происшествие с Лазарем прославит Бога (4) и приведет учеников к вере (15). Больше всего ученики были обеспокоены безопасностью Иисуса в случае возвращения в Иудею (7,8). Ст. 8 перекликается с 10:31, отражая тесную связь между гл. 10 и 11. В свете 10:39 опасения учеников вполне объяснимы. Местность, в которой они находились в то время, была более безопасна, чем Иудея. Не вызывает сомнения, что промедление успокоило учеников, и они понадеялись, что Иисус откажется от похода. На первый взгляд, замечание Иисуса о двенадцати часах в дне не является ответом на возражение в ст. 8. Между тем, связующая мысль заключается в том, что внешние обстоятельства не влияют на часы дня. Они существуют, чтобы ими пользовались. Час Иисуса еще не наступил (т. е. двенадцатый час), и до тех пор пока Бог не пожелает, чтобы это произошло, единственной линией поведения Иисуса будет исполнение Своей миссии.

И римляне, и иудеи делили дневное время суток на двенадцать частей. Поэтому продолжительность часа составляла не шестьдесят минут, а изменялась в зависимости от времени года. Образы дня и ночи, идущих и спотыкающихся, символизируют неуклонное продвижение Иисуса и неуклюжие попытки иудеев остановить его (9,10).

В ст. 11 мы сталкиваемся с уже знакомым по этому Евангелию примером непонимания, обусловленного слишком буквальным восприятием метафорического высказывания. Представление о смерти как о сне (12,13) встречается и в эллинистических источниках, и в Ветхом Завете. Буквальное понимание учениками слов Иисуса не вызывает удивления, так как в известии о Лазаре говорилось о его болезни, а не о смерти. Когда Иисус заявил, что разбудит его, казалось бы, не было никакой причины думать о воскрешении из мертвых. После отступления, в котором Иоанн объясняет это недоразумение (13), Иисус прямо говорит, что Лазарь умер. На первый взгляд, слова Иисуса, что Он радуется (15), должны были удивить учеников. Но у Иисуса была особая причина радоваться, несмотря на то что Лазарь не выздоровел. В соответствии с задачами своего Евангелия Иоанн указывает на возможность укрепления веры учеников. Можно сказать, что Иисус сосредоточен не столько на проблеме Лазаря и его сестер, сколько на воспитании двенадцати апостолов. Его миссия была связана с приведением учеников к вере. Надо полагать, Иисус ожидал от учеников веры более высокого порядка, нежели та, какую они до сих пор выказывали. Реакция Фомы, неверие которого проявится позднее, на этот раз вызвана не сомнениями, а покорностью (16).

Ст. 17—27, посвященные беседе Иисуса и Марфы, имеют ярко выраженный богословский характер. По–видимому, Марфа встретила Иисуса на окраине Вифании (ср.: ст. 30) и сообщила Ему, что Лазарь умер четыре дня назад. Это не противоречит тому, что Иисус уже знал о смерти Лазаря (как видно из ст. 14). Соседство Вифании с Иерусалимом упоминается здесь для того, чтобы объяснить присутствие множества иудеев, пришедших поддержать сестер (18,19). Выход Марфы навстречу Иисусу согласуется с изображением ее как человека действия в Лк. 10:38—42. В Марии, оставшейся дома, мы узнаем ту же не столько пассивную, сколько задумчивую особу, что и в рассказе Луки. Слова Марфы в ст. 21 идентичны словам Марии в ст. 32, из чего следует, что сестры пришли к этому заключению в результате обсуждения. Вера в способность Иисуса исцелять, несомненно, была велика, но, как явствует из ст. 22, вера Марфы простиралась еще дальше. Утверждая, что Бог исполнит любую просьбу Иисуса, Марфа доказывает, что не потеряла надежду. Слова Иисуса воскреснет брат твой (23) Марфа восприняла как традиционное заверение в воскресении в конце времен, но Иисус имел в виду не только это. Едва ли следует удивляться тому, что Марфа не догадалась о подразумеваемом немедленном воскрешении.

Кульминационным пунктом повествования является ст. 25, в котором Иисус отождествляет Себя с воскресением и жизнью. Миссия Иисуса заключалась в даровании жизни во всей полноте. Воскресение предшествует жизни, ибо новая жизнь есть результат воскресения. Путь к этой жизни лежит через веру, и потому Иисус спрашивает Марфу, верует ли она. Ответ Марфы (27) обладает столь поразительным сходством с формулировкой цели Евангелия от Иоанна (20:31), словно все Евангелие было задумано для подкрепления этого тезиса. Трудно сказать, в какой мере Марфа понимала мессианство Иисуса. Но содержание ее высказывания, несомненно, имело для Иоанна величайшее значение.

В ст. 28—37 описывается реакция Марии и иудеев, пришедших утешать сестер. Роль Марии в этом рассказе такова: Иисус посылает за ней Марфу (28); Мария немедленно откликается (29); она падает к ногам Иисуса и повторяет слова, произнесенные Марфой; ее слезы причиняют страдание Иисусу, и Он тоже плачет (33–35). Даже иудейские плакальщики придают трагизм этой сцене. Они утешают Марию и идут за ней к гробу (31); их волнует вид плачущего Иисуса (36); они строят догадки, почему Иисус не предотвратил это ужасное событие. Вершина эпизода — ст. 33, в котором говорится, что Иисус восскорбел духом и возмутился. В чем причина этого взрыва чувств? Некоторые считают, что объектом негодования Иисуса был грех, вызывающий смерть и горе. Но, вероятно, это негодование постоянно жило в душе Иисуса, тогда как здесь, по–видимому, был особый повод для подобных чувств. Было ли это вызвано состраданием к сестрам? Но использованный глагол представляется для этого чересчур энергичным. Или причина заключалась в неискренности изъявления скорби иудеями? Во всяком случае, это не исключено, поскольку лицемерие вполне могло вызвать Его гнев. А может быть, эта трагическая ситуация напомнила Иисусу, что очень скоро Ему самому предстоит испить чашу страданий. Возмущение Его духа шло из глубины души. Вероятно, Он слишком хорошо осознавал степень неверия тех, кто будет противостоять Ему даже после совершенного на их глазах воскрешения Лазаря. Вопрос в ст. 37 связывает этот эпизод с исцелением слепорожденного в гл. 9. Иудеи допускают возможность отведения угрозы смерти, но даже не помышляют о воскрешении из мертвых.

В сравнительно кратком описании чуда многое опущено, но все его детали окружены ореолом подлинности. Вопрос в ст. 40 относится к тому, что Иисус говорил ученикам, а не Марфе. Но Его разговор с Марфой имел тот же смысл. Впрочем, эти слова можно истолковать как обращение к ученикам, а не как ответ на восклицание Марфы. Молитва Иисуса (41,42) — важное подтверждение первостепенной роли веры в Его служении. Недосказанность особенно сильно ощущается в рассказе о выходе Лазаря из гроба.

11:45—57 Последствия чуда

Согласно повествованию Иоанна, знамение было воспринято по–разному. Одни уверовали (45), другие сообщили о происшествии властям (46); фарисеи обсудили этот вопрос в синедрионе и решили убить Иисуса (47—53), а сам Иисус удалился в пустыню. Даже такое поразительное знамение не убедило тех, кто упорствовал в неверии. Обсуждение в синедрионе было посвящено чудесным знамениям. Первосвященники и фарисеи не сомневались, что Иисус способен творить чудеса; их опасения были связаны с тем, что все (кроме них) уверуют в Иисуса. Что нам делать?(47) — риторический вопрос, ответом на который могло быть только «ничего». Но они слишком боялись римлян (48). Перспектива признания Иисуса народом виделась им сквозь призму политических соображений. Под местом подразумевается либо храм, либо город, а понятие народ означает не что иное, как рычаги управления, часть которых по–прежнему находилась в руках иудеев. Иоанн придает большое значение тому обстоятельству, что первосвященником в тот год был Каиафа, так как упоминает об этом дважды (49,51). Подобное внимание объясняется важностью заявления Каиафы в ст. 50. То, что смерть одного человека предпочтительней, чем гибель всего народа, звучит как благоразумный совет. Но для Иоанна это прежде всего принцип замещения целого народа одним человеком, лежащий в основе новозаветного учения об искуплении. Тем более знаменательно, что он был высказан религиозным деятелем, способствовавшим его проведению в жизнь. Из замечания Иоанна (51) следует, что для него это заявление намного значительнее ограниченного понимания Каиафы, ибо этому принципу было суждено иметь универсальное применение. Иоанн видит высшую цель смерти Христа в собирании чад Божьих, то есть всех, кто уверует в Иисуса (52).

Коварные планы иудеев зрели в атмосфере приготовлений к Пасхе, состоявших в совершении обрядов очищения. Слухи о знамениях Иисуса и заговоре фарисеев передавались из уст в уста. Все строили предположения о возможных передвижениях Иисуса. Иоанн упоминает о замыслах властей убить Иисуса, чтобы перейти к рассказу о помазании и въезде в Иерусалим.

12:1—50 Завершение публичного служения в Иерусалиме

12:1—8 Преданность Марии