— Я не причесан.
— Твоя расческа торчит из заднего кармана, я вынимаю ее, касаясь твоих ягодиц; я замечаю, что у тебя встает, я беру расческу, поднимаю ее над твоей головой, я беру тебя за подбородок, упираясь большим пальцем в твою нижнюю губу, на мои пальцы течет слюна; на твоей груди и плечах отметины ночи: складки одеяла, след от ремня винтовки; я причесываю тебя и засовываю расческу в твой карман; ты улыбаешься, опустив влажные ресницы…
— Господин генерал, я запачкаю ваши брюки…
— Вечером, по возвращении со стрельбища, я вызываю тебя в мой кабинет, ты входишь в гимнастерке, испачканной зеленой грязью. «Подойди к столу. Так. Обопрись о стол. Крепче. Так. Сядь на стол. Так. Повернись ко мне спиной. У тебя в кармане лягушка. Не двигайся. Я выну ее. Ты любишь животных? В жару я люблю щенков, выходи, лягушонок, а то солдат раздавит тебя своими тяжелыми бедрами…»
— Я вынимаю лягушку из твоего кармана; она ускользает и прыгает тебе на бедро, я протягиваю руку над столом, моя ладонь касается твоей ляжки, лягушка прыгает дальше, на член, мои пальцы смыкаются на ткани, хватая лягушку; чуть слышный смешок, похожий на всхлип, поднимается в глубине твоего горла, лягушка бьется в моем кулаке, между пальцами сочится слизь; я отпускаю лягушку на стол, откидываюсь в кресле, ты, спиной ко мне, продолжаешь тихо смеяться, я вижу, как дрожат твои плечи. Повернись. Лягушка прыгает в чернильницу, на цветные карандаши, они сыплются на нее; повернувшись ко мне, ты все так же смеешься, твои руки перед ляжками мнут берет. Лягушка прыгает на край стола, потом, одним прыжком, снова оказывается у тебя на бедре: «Она решительно привязана к тебе!»
— Она чувствует источник, господин генерал.
— Источник?
— Те, кто из него пили, находили его воду вкусной и успокаивающей.
— Прохладной?
— Обжигающей, когда она исходит.
— Чистой и легкой?
— Тяжелой, густой, как молоко, потом, чуть погодя, текучей.
— И когда ее можно пить? В какое время дня она пахнет лучше?
— В полдень или после захода солнца.
— Легко ли ее добыть?
— Да, надо присесть на корточки, упереться коленями в землю по двум сторонам источника, опустить голову к поверхности воды, отодвинуть траву и пить, вдыхая; вода брызжет в лицо, вы фыркаете, вода стекает по губам, по подбородку, по щекам…
— И как заставить бить этот источник?
— Он бьет сам, как только услышит шаги, как только губы приблизятся к его ложу.
— Но если эти шаги и эти губы ему не по нраву?
— Тогда его не разбудить Генерал лижет ухо солдата.
— Генерал, позвольте мне вытащить мешок для мяса из-под задницы.
— Позволь мне сначала снять брезент, скрывающий твою маленькую пушку.
— Генерал, прячьтесь, мой товарищ возвращается из караула.
Солдат отталкивает генерала, приподнимает его над собой, генерал встает, его ноги расставлены по сторонам кровати; он перешагивает тело солдата.
— Выходите в погреб через дверь под занавеской.
Генерал поднимает занавеску, открывает дверь, спускается, согнувшись, до середины лестницы, задевая коленями корзины с фруктами; он протягивает руку, его пальцы скользят по гнили; часовой входит в альков, кладет винтовку и патронташ на верхний тюфяк, коленом касаясь плеча Пино:
— Маленький нахал, теперь ты спишь голым?
Пино со стоном переворачивается, закрывает член руками, его ягодицы крутятся на спальном мешке:
— Послушай, ты не мог бы одолжить мне свои башмаки на ночь? Мои жмут.
— Бери, но одень их только на посту, а то твои ноги воняют.