— Фросенька, если ты будешь со мной чуть более откровенной, то мы оба от этого только выиграем.
— Олежка, но для этого мы оба должны стать откровенными, а я про тебя до сих пор ничего не знаю, кроме того, что ты совсем не против срубить левого бабла.
— Я не только не против, а даже очень в этом нуждаюсь, но умоляю тебя, не лезь ко мне в душу, а иначе мне придётся с кровью тебя оттуда вырвать.
— Олежка, а мне порой кажется, что я у тебя не столько в душе, сколько в похотливых мыслях.
— На этот раз ты, очень даже ошибаешься, а точнее, ошибаешься ровно наполовину, потому что желание твоего тела, живёт рядом или параллельно моим нежным чувствам к тебе, как к человеку.
— Олежка, это твоё такое мне признание в любви?
— А, вот сними халатик, и я буду без конца признаваться тебе в любви и нашёптывать всякие нежные глупости.
— А, почему нашёптывать?
— Глупышка, ты, наверное, забыла, что в соседней комнате находится твоя подруга?
Фрося прижалась к горячему боку мужчины.
— Правда, забыла, когда я буду сильно кричать, ты зажми мне ладонью рот.
И она перекинула ногу через его тело, к которому неожиданно почувствовала невероятное влечение.
Глава 32
Фрося ещё с вечера дала себе установку проснуться рано утром, и она её чётко выполнила.
Уже в шесть утра она выскользнула из-под одеяла, отстранившись с сожалением от тепла спящего мужчины.
Настя проснулась в ту же секунду, как только Фрося переступила порог комнаты, где она спала.
Женщины без лишних разговоров в скором порядке собрались, и, даже не попив чаю, вышли на мороз.
Перед уходом Фрося написала записку Олегу, сверху прижав сложенный пополам листок запасным ключом от её квартиры.
За час они домчались до деревни, где жила Настя и вошли, в её выстуженный за ночь, старенький дом.
— Настюха, а не пора ли тебе хоромы сменить или эти подновить, а может подумаем, как в город перебраться?
— Фрося, ты опять за своё, не лежит моя душа к городу, ведь на работу ездить согласилась только ради будущей пенсии, страшновато на старости лет без надёжной копейки остаться, на Саньку моего надежды мало, а Митька вернётся, что он будет в городе делать, а тут опять на колхозный трактор сядет.
Фрося спустилась в подвал и залезла рукой под основание балки, расположенной под потолком.
Она легко выгребла оттуда худой пакет и пересчитала оставшиеся там деньги.
В наличии было даже меньше, чем она рассчитывала, каких-то пятьсот рубликов.
Тщательно подсунула, вместо рублей, доллары, привезённые Аглаей, и поднялась в хату.
Настя к тому времени, одевшись в старый, но весьма тёплый овчинный тулуп и валенки, уже поджидала Фросю.
— Фросенька, возьми термос с горячим чаем и кой-какую еду нам на перекус и садись в машину, а я занесу соседке бутылку, и она тут похозяйничает вместо меня, у самой то у неё почти ничего нет, голь перекатная, баба хорошая, но пьющая.
Не прошло и десяти минут, Фрося увидела, как в сопровождении Насти какая-то женщина прошествовала в сарай, а затем её подруга с неизменной большой хозяйственной сумкой втиснулась на заднее сиденье.
— Ты, чего это назад залезла?
— Лапочка, боюсь своей одёвкой вид тебе испортить.