— Фрось, ну, ты выполнила то, что мне обещала?
— Аглашка, неужели это не терпело, как ты могла сомневаться, нужно ли спрашивать, могу хоть сейчас выдать тебе твои рублики, а хочешь, заберёшь перед вашим уходом.
— Давай подруга, сейчас, чего тянуть, мне эти вражеские деньги уже карман и душу прожгли.
— Ну, скажешь тоже, вражеские, похоже, очень даже дружеские, раз ты не брезгуешь сменять их на наши, чтобы удовлетворить свои запросы.
Держи свою пачку рубликов.
— Вот, здорово, ты у меня просто чудо, на держи эту пакость, мы с Петром столько душой настрадались из-за них.
Фу, наконец, избавилась.
— А, ты, не подумала обо мне, что я буду делать с ними или тебе уже вовсе на меня наплевать?
— А, что мне о тебе думать, ты же из любой ситуации выкрутишься, даже из тюрьмы вылезла сухой.
Две не молодые женщины упёрлись в друг дружку взглядами, в которых не было и тени улыбки.
— Аглашка, что с тобой произошло, ведь мы были такими закадычными подружками, а тебя даже не волнует, что в той тюрьме я чуть жизни не лишилась, а над моей головой висела угроза не шуточного срока.
— А, что ж ты, хотела миленькая, только наслаждаться в этой жизни, купаться, как купчиха в старые времена, в богатстве, ездить по курортам, не знать, что на свою жопу натянуть, обвешаться бриллиантами и жемчугами, менять шикарных мужиков, как перчатки и чтоб всё тебе сходило с рук?!
Нет, моя миленькая, свою бочку говна ты тоже должна откушать.
Фрося облизала губы, потому что во рту неожиданно стало сухо, с языка готовы были сорваться бранные слова, а руки чесались, влепить бывшей подруге оплеуху, но она сдержалась.
— Всё-так Аглая, всё так, но мне кажется, что вам с Петром пора уже уходить.
— Ты, меня выгоняешь?
Фрося ни слова не говоря, распахнула двери спальни и, молча ждала, когда мимо неё прошествует с обиженным видом Аглая, явно, не ожидавшая такого поворота событий.
— Фроська, не пожалеешь, смотри, земля круглая?
— Уже не пожалею, жалко терять друзей, а ты мне уже не подруга, если я тебе ещё осталась что-нибудь должна, скажи, тут же отдам.
— Ну-ну, думаешь обзавелась очередным молодым любовником и можно нос задирать, не получится, и этот хахаль кинет тебя, как тот умотавший в Америку фанфарон.
— Иди Аглаша, с миром из моей квартиры, не погань последнее хорошее, что живёт в моих воспоминаниях, постараюсь вырвать тебя постепенно из своей души.
Аглая с шумом распахнула дверь спальни, на ходу запихивая в свой ридикюль пакет с деньгами.
— Петюня, пошли из этой вонючей хаты, эта дрянь меня выгоняет, так она платит мне за всё хорошее, что я ей сделала в этой жизни.
Идём, идём быстрей, иначе я эту суку по её стенкам размажу.
Пётр Филиппович подбежал к жене:
— Глашунечка, сэрдэнько моё, что произошло, успокойся, у тебя же давление.
— Петруша, она думает, что если возле неё очередной молодой болван крутится, то может старыми друзьями покидываться.
Ничего, ты ещё поплачешься, старая блядь, боженька всё видит.
И за ними с грохотом захлопнулась входная дверь.
Фрося зашла в ванную, открыла кран с холодной водой и стала ополаскивать разгорячённое лицо, кружилась голова, кололо в груди, было больно, было очень больно.