Семён распечатал бутылку и разлил по рюмкам прозрачную жидкость.
— Мамуль, а почему мы вдруг пьём водку, а не любимый твой армянский коньяк, неужели и тебя коснулись трудности доставания?
— Ну, нет, до этого я ещё не дожила, просто Олег предпочитает водку, и я уже привыкла к ней, хотя привыкла, звучит смешно, за три года, что мы с ним знакомы, наберётся ли два десятка раз, когда мы вместе выпивали.
— Мамуль, давай за нас и за чёрт с ними.
— Давай.
Потому, как Семён закусывал, было видно, что он сильно проголодался.
— Сынок, я, возможно, захожу на чужую территорию, но меня мучает любопытство — неужели ты не заходил к Тане?
— Нет, не заходил.
Фрося выжидающе смотрела на сына, но тот, похоже, не собирался развивать свой ответ.
— Вы поссорились?
— Нет.
Тут до матери окончательно дошло, что эту тему сын обсуждать не намерен.
— Ладно, захочешь, сам расскажешь, но только очень тебя прошу, не обижай её.
— Мамуль, мы сейчас с ней в разных категориях.
Она, благодаря тебе, нынче преуспевающая бизнесвумэн, самостоятельная женщина, не нуждающаяся в средствах.
У неё полно заказов, выглядит блестяще и в скором времени вокруг завертятся воздыхатели и ухажёры, а я, на сегодняшний день, молодой человек без определённого рода занятий, ограниченный в средствах и с неясным будущим.
— Это она тебе сказала или плод собственного комплекса не полноценности и сбитой спеси?
— Нет, она этого не говорила и вряд ли скажет, это говорит моя раздавленная гордость, а, прежде всего, желание быстро подняться на ноги и если успею, войти в её жизнь не подбитой собакой, а рыцарем на белом коне.
— Андрей говорил, что ты униженный гений.
Нет, ты раздавленный дождевой червяк, дурак, каких ещё свет не видел!
Наливай по второй, а иначе я за себя не ручаюсь.
Сёмка посмотрел на рассерженную мать и улыбнулся:
— Налить… о, это мы завсегда, пожалуйста.
И уже закусывая, после выпитого:
— Мамуль, не гони лошадей, дай мне немного очухаться и разобраться в себе.
Ну, куда я пойду к Тане на её жалкие квадраты жилой площади?
Одно дело нагрянуть на выходные дни, а другое, с утра до вечера маячить друг у друга на глазах.
— Ну-ну, налей по третьей, может тогда у тебя язык ещё больше развяжется, и ты мне поведаешь такое, о чём я никогда и подумать не могла, что когда-нибудь услышу.
— Можно мамуля, и по третьей. и по четвёртой, а мог бы тебе это сказать и до первой.
Фрося интуитивно почувствовала что-то страшное, скрывающееся за бравадой сына.