— Танюша, какая ты рукодельница, торт объедение, я уже третий кусочек молочу, завтра с лопатой выхожу с самого утра выгонять из своего организма проклятые лишние калории.
— Мамуль, а у Таньки не в кобылу корм, одни косточки светятся.
— Вот, договоришься, оставлю тебя здесь на даче и без моих косточек.
— Нет, Танюша, ты нас с Фросей не наказывай, он ведь без тебя устроит нам рябиновую ночь.
Все эти подтрунивания носили мирный характер, Олег с Фросей видели, какими влюблёнными глазами смотрели друг на друга молодые люди.
— Ребята, а может быть останетесь здесь на ночь, разместимся, в тесноте, да, не в обиде, помнишь сынок, сколько здесь раньше народа бывало?
— Помню, конечно, помню, кстати, недавно письмо от Ленки получил, замуж вышла.
— Ну, вот, все там устроились, а по началу далеко не всё хорошо у них складывалось.
Поймав на себе настороженный взгляд Олега, Фрося уточнила:
— Это двоюродная сестра Сёмы, они с семьёй шесть лет назад в Америку уехали, а раньше эта дача принадлежала им.
— Мамуль, но ведь только наполовину, вторая часть была моей бабули.
— Правильно, ты прямой наследник этих хором.
— Ну, хоромы здесь уже другие, и ты отлично знаешь, ни на что я никогда не претендую.
— Ой, ли?!
И взоры всех обратились на Таню.
Та зарделась:
— Сёма ты, собираешься ехать, мне ещё до твоего отъезда надо успеть дошить тебе джинсовый костюм.
И отсмеявшись, Фрося поднялась на ноги:
— Олежка отдыхай, а я закину ребят домой.
Вернувшись, Фрося застала Олега, лежащего на диване с книгой в руках.
— А, чего ты, не спишь, меня поджидаешь?
— Как ты, догадалась?
Фрося присела рядом с мужчиной, нагнулась и поцеловала его в губы.
— Олежка ты, можешь мне не поверить, но никогда я не ощущала такого спокойствия рядом с любимым мужчиной.
— Фросенька ты, тоже можешь мне не поверить, но никогда я не ощущал себя рядом с любимой женщиной таким семейным человеком.
— Олеженька, а тебе не кажется, что пришла пора уже открыться передо мной, что тебя так тяготит, почему ты не можешь полностью принадлежать мне, почему ты выглядишь таким изголодавшимся по любви мужчиной и ещё тысяча почему.
Олег скинул ноги с дивана, сел, грузно облокотившись о спинку, и прикрыл глаза.
— Фросенька ты, совершенно права, я обязан открыться перед тобой, но не уверен, удостоюсь или нет после этого твоего уважения и сможешь ли ты, после моего рассказа принимать меня таким, какой я есть.
— Олежка, я не могу сейчас ответить тебе на эти вопросы, потому что не знаю сути твоего будущего рассказа, но обещаю, что не буду принимать скоропалительное заключение, ведь многому можно найти в жизни оправдания, а может быть и вины твоей никакой передо мной нет.
— Фросенька у меня нет причин в чём-то перед тобой оправдываться, как, впрочем, и нет, никакой перед тобой вины, но всё равно, я боюсь, что после моего рассказа ты отвернёшься от меня, а это мне будет очень тяжело пережить.