— Ах ты противная Дианка! — с сердцем сказала Ольга Федоровна. — Разве можно обижать таких хороших ребят?
Она закрыла собаку в сарае и принесла из дома яблок. Яблоки лежали в сите и были самыми красными, самыми спелыми.
— Ветер сбил, — пожаловалась учительница, — собрала нынче утром, ешьте…
«Делает вид, что поверила, — грустно подумал Колька. — Уж лучше бы отругала как следует, — так нет же. Сказано — Лютик Едкий!»
Но он все-таки протянул руку и взял яблоко — самое маленькое и, наверное, не очень вкусное.
— Хорошие яблоки, правда? — спросила Ольга Федоровна и хитро поглядела на Писаренка.
Писаренок охотно кивнул и часто заморгал.
Потом мальчишки медленно шли по улице. И молчали. Никто не ел яблок. Колька шел последним и тоже молчал.
— Чепуха это на постном масле! — сказал вдруг комиссар Витька Орех.
— Что — чепуха? — переспросил Писарь.
— Волшебная палочка, сот!
Только теперь они вспомнили про волшебную палочку.
В самом деле! Что же она — эта палочка? Значит, их обманул Степка Яликов? Или… или вранье все это про приметы и чудеса?..
— Нет волшебных палочек вообще! — хмуро сказал Орех.
Колька промолчал.
Глава шестая, из которой читатель узнает, как Колька Богатырев порвал с христианством
Что за чудесный день воскресенье!
Работы дома совсем мало, отцы и матери за все берутся сами. Под шумок можно даже не кормить поросенка. Разве что из жалости бросишь ему, чтоб не кричал, пучок жирной лебеды или мясистой щерицы.
Еще в субботу вечером начиналось это воскресенье.
Мальчишки оделись потеплее, взяли закидушки, которых у них великое множество (какой же ты мальчишка, если у тебя нет десятка закидушек?), хлеба, соли, луку. Витька Орех достал дома один-единственный ломкий лавровый листок.
Все собрались у дома Саши Верткова.
Потом мальчишки по двое, по трое садятся на коней. Кони трусят к реке, а сам Саша широко шагает рядом.
Если около бани перейти по перекату на большой островок, наискосок пересечь его и переплыть второй рукав, выйдешь на чудесное место. Здесь под высокой горой, которая отвесными скалами падает к реке, есть узкая ровная полоска земли, покрытая густой травой и кустами жимолости.
Вечером скалы, облитые закатным солнцем, становятся совсем желтыми. В голубом небе над ними вьются щуры. Щурами они, наверное, называются потому, что так и кричат: «Щур! Щур!»
Здесь мальчишки треножат коней, а Саша Вертков и Колька уже вбивают в обрывистый берег колышки, нанизывают на крючки красных червей, привязывают к лескам плоские камни и забрасывают закидушки далеко в воду.
Бросать надо чуть вверх по течению: быстрая вода маленько снесет закидушку, пока камень будет опускаться на дно.
Но вот леска натянулась, дрожит, как струна. Там, где она выскакивает из воды и бежит на обрыв к колышку, играет и еле слышно звенит большой веселым бурун.
Пока пройдешь по берегу и расставишь все закидушки, пролетит немало времени, и можно уже смело возвращаться к той, которую поставил первой, и тащить ее из воды.
Леска подрагивает в руках, идет рывками, но это еще ничего не значит. Это камень, может быть, такой плоский привязан к леске. Если конец лески упрямо тянется вверх по течению — тогда другое дело. Значит, на крючке рвется большой усач, будто вышитый из коричневатого серебра.