По двору прошелся сухой теплый ветер. Зашептались акации у порога, зашелестела в огороде кукуруза, закивала султанами — тише, тише!..
Нагретые за день каменные ступеньки покалывают подошвы — уходит тепло. В грядках надрываются сверчки.
Один из них где-то совсем рядом, и свою вечернюю песню ладит он по-особенному. Словно кто-то невидимый — оборот за оборотом — заводит в темноте маленький стеклянный будильничек. Кто-то заводит, а будильничек тут же коротко отзванивает, и опять его заводят, и он отзванивает снова — тоненько и хрупко.
— Чего думаешь? — спрашивает Колька у Писаренка, который сидит, чуть склонив голову набок.
— Знаешь чего? — улыбается Писаренок. — Думаю, вот подойти б к сверчку, присесть перед ним и спросить: и как только ты так высверчиваешь?..
И Колька, мысли которого заняты другим, смотрит на Вовку, скосив глаза, — несерьезный человек все-таки Писаренок!..
Только почему ж тогда Колька с ним дружит? Почему говорит о таких вещах, о которых другим мальчишкам никогда не скажет?..
Наверное, потому, смутно думается Кольке, что Писаренок хоть и хитрющий, зато очень добрый и друг верный…
— Пойдем-ка, — говорит Колька, — за дом. Дело есть…
Они садятся за домом, и Колька спрашивает тихонько:
— Ты австралийское письмо хорошо читал?..
— Так Колька это спрашивает, что Писаренок сразу понимает: тут — тайна…
— Дак хорошо, — отвечает Володька так же тихо. — А что там?
— На вот, почитай еще…
Колька чиркнул спичкой, зажег в ладошках синий огонек. И ладошки стали красными, совсем прозрачными.
— Здесь читай! — Колька разжал ладошки, ткнул пальцем в строчку.
«Я — христианин, — вслух прочитал Писаренок. — Посещаю…»
— Хватит! — перебил Колька. — Теперь все понял?..
— Не-а, — вздохнул Писаренок.
— Христианин же! — трагическим шепотом сказал Колька. — Значит, в церковь ходит!.. Я потом у бабушки спросил. Мы с ней тоже христиане — вот!..
— Вы да этот пацан еще, да?..
— В том-то и дело! — сказал Колька быстро.
— Не ходил бы ты, Коль, а? — попросил Писаренок. — И так вот пацаны с других улиц говорят…
— Чего говорят?
— Да так все, — вздохнул Писаренок. И тут же ободрил Кольку: — Конечно, если б кто другой — досталось бы ему смеха, а то боятся. Только ты не ходи, а? Все равно ж ты бога не признаешь…
— Нельзя не ходить! — сказал Колька почти с отчаянием. — Если б ты знал. Писарь, почему бабушка ходит, ты б так не говорил.
— А почему — бабушка?..
Писаренок замолк, ожидая, что скажет Колька.
А Колька тоже молчал, потому что не так просто объяснить то, чего ты сам пока не понимаешь, о чем только догадываешься.
Не так давно Колька случайно услышал, как молилась бабушка перед сном.