Вечернее солнце пылало в отмытых окнах.
Мать Писаренка и тетя Тоня оставшейся известкой добеливали камешки, которыми были обложены дорожки. Обе они напевали тихонько, а рядом пели погромче — здесь несколько женщин серой глиной обмазывали сарайчик.
А дальше в глубине двора Саша Вертков пилил доску, придавив ее коленом, рядом работали отец Витьки Ореха и Меринков отец. Около них, положив ладони обеих рук на суковатую палку и высоко подняв голову, неподвижно сидел на табуретке дядя Иван Астахов. Он был в белой рубашке, и его большой бороды сейчас почти не видно было на груди, потому что сна тоже у него белая.
Дядя Иван говорил, видно, что-то, потому что Саша Вертков то и дело оборачивался к нему, кивал головой, улыбался.
— Ну точно, уже все сделали, — сказал Колька.
— Мы ж не виноваты, Коль, — пожал плечами Меринок. — Кабы нас предупредили…
Трудно, что там ни говори, живется на свете мальчишкам: пока ты торчал в одном месте, в другом успели уже обойтись без тебя. Конечно, все на свете не увидишь, за всем не угонишься, а все же обидно.
— Пойдем хоть посмотрим, — предложил Колька. — Чего ж теперь делать…
Мальчишки вошли во двор и один за другим пошли по дорожке между камнями. Матери только поглядывали на них, не переставая петь.
Ребята молча остановились за спиной у Саши.
Из-за сарая с рулеткой в руках быстро вышел дядя Миша Селезнев, Вовкин отец.
— Женщины, как там у вас? — крикнул, обернувшись. И сам ответил: — Вижу, скоро закончите, хорошо!..
Он быстро прошел мимо ребят, как будто не заметив их, легко присел на корточки около Саши Верткова, провел ногтем по доске.
— Потом тут, Саша, режь… — Кивнул Меринкову отцу: — Ты со мной, Степаныч!
Он повернулся к ребятам, и Володька Писаренок вдруг увидел, какие у отца глаза — добрые и молодые. Сейчас вокруг них не было морщин, и все лицо его светилось радостью и теплом. Володька давно уже не видел у отца таких глаз, давно не видел его таким легким и молодым.
— Па! — сказал Володька, и, кажется, тут только дядя Миша увидел ребят.
— О! — обрадовался он. — Хлопцы наши пришли!..
— Чего ж ты нас не предупредил, па? — сказал Володька с упреком, но отец беззаботно тряхнул кудрями.
— Да ну, хлопцы! Тут и без вас помощников вон сколько!..
Саша Вертков бросил пилить доску, повернулся к мальчишкам:
— Явились — не запылились… Когда вся улица работает, так и они тут. А так небось ни один не заглянул бы…
— Ладно-ладно, Саша, — упрекнул Колька.
Из дома вышли Колькина бабушка и тетя Поля Астахова.
Бабушка несла в руках два стула. Помогла тете Поле сойти с крыльца, поставила стулья рядом.
— Садись, Поля, отдохнем… Что там ни говори, устала я. Да шутка ли — на двадцать душ, считай, приготовить…
Колька подошел к бабушке, тронул за плечо.
Бабушка повернула к нему лицо в морщинках, улыбнулась.
— Устала, внучек…
— Эх ты, ба! — сказал Колька. И повернулся к ребятам: — Ладно, пошли, пацаны…
— Куда это? — вскинулась бабушка. — Кто вам там дома приготовил — весь день тут все толклись… Сейчас тут поедите — и на вас настряпала!.. Знала, что прибежите…