— Да, мой генерал.
— Скажите Максу, что я надеюсь на него, — уже мягче произнес командир группы. — Да, вот еще что. Передайте: мой штаб будет находиться на западной окраине города.
Вебер с удивлением посмотрел на своего шефа:
— Но ведь это… это очень опасно, мой генерал. Русская артиллерия…
— На войне всегда опасно. Я не могу сидеть за два десятка километров от передовых частей, как это делают некоторые командиры, — сказал генерал. — Я должен быть среди своих солдат и сам лично влиять на ход боевых действий.
— Но-о… — снова хотел возразить Вебер.
Генерал перебил его:
— С богом, друг мой.
Обер-лейтенант бросился к броневику, стоявшему у подножия высотки, сел в него и помчался к городу.
К генералу подошел радист с листочком бумаги в руках.
— Радиограмма от фельдмаршала, мой генерал.
Мизенбах взял листок из рук солдата и прочитал. В радиограмме говорилось:
— Записывайте…
Радист выхватил из кармана блокнот и карандаш. Приготовился писать.
Все. Передавайте.
Радист дописал последнее слово и побежал к радиостанции.
23
Шмелев лежал за штабелем бревен недалеко от небольшого, приземистого домика. Просунув ствол винтовки в щель между бревнами, он пулю за пулей выпускал в наседающих гитлеровцев. Ему хорошо были видны фашисты, цепью идущие по фруктовому саду.
Когда атака была отбита, Митрич облегченно вздохнул и вытер пот с морщинистого лба.
— Никак, вспотел, дед? — крикнул Николай Сычев. Он лежал невдалеке от Митрича.
— Вспотеешь, пожалуй… Нет, ты посмотри, какой нахальный германец пошел. В моем собственном саду разгуливает, как у себя дома, — возмущался старик.
— Это ваш сад? Правда?
— Конечно, правда…
— А дом и бревна, за которыми мы лежим, тоже ваши?
— Мои. Собрались было новый дом ставить, а тут эти пожаловали, — сквозь зубы процедил Митрич. — Если бы попался мне сейчас этот Гитлер, я бы его в мелкие клочья растерзал, сукиного сына! Вот какая злость меня взяла на этого черта криворотого, заразу плешивую.
— Что вы на него напали?
— А на кого же я должен нападать теперь? Если бы не этот косолапый дьявол, и войны бы не было, и сад бы мой был цел, и люди бы не мытарились по свету, не клали своя животы зазря.
— Это, конечно, верно, но… почему же он вдруг стал косоротым, плешивым, да еще и косолапым? Он совсем и не такой.
— Ничего, будет такой. Если я до него, психованного черта, доберусь, я его еще не так изуродую… — сказал Митрич.
В это время фашисты снова пошли в атаку, и Митрич начал вымещать свое зло на них. Он быстро перезаряжал винтовку и стрелял в атакующих врагов.