— Ложи-и-ись!
Большинство пленных сразу же попадало на землю. А некоторые не поняли смысла команды. Одни из них повернули назад и с поднятыми кулаками ринулись на гитлеровцев, а остальные бросились бежать прямо на передний край отряда. Фланговые роты открыли было огонь по немцам, но тут же прекратили его. Стрелять было нельзя. Все смешалось, перепуталось. Трудно было разобрать, где свои, а где гитлеровцы.
Немцы тоже растерялись на какое-то короткое время, а потом пришли в себя и, не обращая внимания на пленных, вырвались вперед, ринулись на окопы москвичей.
Степан Данилович поднял людей в контратаку. Но время было уже потеряно, да и силы были слишком неравными. Гитлеровцы давили их своей массой, теснили к окопам.
«Ну, все, разобьют нас, подлюги, прорвут оборону полка… Нет, не так, совсем не так надо было!..» — отстреливаясь от наседающих гитлеровцев, с горечью думал командир отряда. Хотя, пожалуй, вряд ли кто смог бы с уверенностью сказать, как именно следовало поступить в таком безвыходном положении, в котором оказался Пастухов со своими людьми.
— Смотрите за ходами сообщения!.. И в тыл… в тыл не пускайте их! — напрягая голос, кричал Степан Данилович, а сам все с надеждой посматривал влево: не покажется ли помощь оттуда?..
Но там никого не было.
Гитлеровцы заняли почти всю первую линию окопов и по ходам сообщения стали просачиваться в тыл. Вот они уже приблизились к землянке, где лежали еще не отправленные в санроту раненые. Катюша не знала, что ей делать, как спасти беззащитных людей и помочь бойцам отряда. Она совсем забыла про винтовку, про то, что неплохо умеет стрелять.
Из землянки, помогая друг другу, стали выходить раненые бойцы.
— Ой, куда же вы?.. Перебьют вас!.. — дрожащим голосом кричала им Катюша.
— А в землянке, думаешь, помилуют? — ответил высокий пожилой боец с рябым лицом и рыжими, сильно прокуренными усами. Это был Гордей Прохорович Иванов. Он был ранен в бедро и не мог подняться на ноги. С трудом выбравшись из землянки, Иванов сел недалеко от двери, прислонился спиной к стене и не спеша стал стрелять из винтовки по гитлеровцам, пытавшимся приблизиться к медпункту.
— Вы же в своих попадете! — с тревогой снова воскликнула Катюша.
— Не бойся, дочка. Я стреляю на выбор… — ответил Иванов. — А ты что стоишь? В тире так хорошо стреляла, а тут…
Эти спокойные слова пожилого рабочего отрезвляюще подействовали на девушку. Она вбежала в землянку, схватила винтовку, подсумок и, возвратившись назад, встала за ствол сосны и начала выпускать по немцам пулю за пулей. Но вдруг она перестала стрелять.
— Ты чего? — удивился Иванов.
— Смотрите… — тихо прошептала она, указывая рукой влево. С той стороны с винтовками наперевес бежало человек сто красноармейцев. — Да это же наши!.. — На-ши-и-и!!! Гордеич, родненький, смотрите! Это Иван Антонович идет к нам на помощь…
— Ур-р-ра-а-а!.. — донесся до бойцов отряда громкоголосый, перекатистый боевой клич.
Немцы заколебались и, что-то крича, повернули обратно. Резервная рота во главе с комиссаром полка и ободренные подошедшей помощью бойцы отряда смяли немецких автоматчиков. Только отдельным гитлеровцам удалось спастись бегством.
Вконец выбившиеся из сил ополченцы с благодарностью пожимали руки красноармейцам, которых привел с собой Воронов.
Степан Данилович подошел к комиссару.
— Ну, спасибо, Антоныч! Выручил. Если бы ты не подоспел, худо бы нам пришлось.
— Подоспел, да не вовремя. Раньше бы надо…
— Да ведь не все делается так, как хочется.
К Воронову и Степану Даниловичу приблизилась большая группа пленных с немецкими автоматами и русскими винтовками. Это были в основном те, которые по команде Пастухова сразу же припали к земле. Широкоплечий, приземистый человек, с забинтованной шеей и свежим, кровоточащим шрамом на правой щеке, выступил вперед:
— Старший лейтенант Прохоров. Разрешите обратиться, товарищ батальонный комиссар?
Получив разрешение, Прохоров доложил, что советские военнослужащие, которых немцы использовали в качестве живого щита во время сегодняшней атаки, в одиночку и мелкими группами были взяты в плен в районе Смоленска.
Он рассказал, что всех их около месяца гнали за наступающей немецкой армией, почти не кормили, избивали до полусмерти, а вот сегодня устроили неслыханную подлость…
Данилыч вместе с Вороновым молча слушал старшего лейтенанта, а потом спросил:
— Как же это вы не выполнили команду?.. Или не все слышали?
— Слышать-то все слышали. Но не сразу сообразили, что к чему. Мы вот… — он указал рукой на пленных, которые стояли позади него, — сразу поняли, упали на землю, а остальные… те поступили по-своему. Вот и поплатились жизнью. — Он замялся и с волнением добавил: — У нас только одна просьба к вам, товарищ батальонный комиссар. Только одна: дайте нам оружие и разрешите участвовать в бою с фашистами.