— Товарищ командир, смотрите! — вдруг крикнул Николай Сычев, указывая рукой вдаль.
Степан Данилович обернулся к брустверу окопа и стаз всматриваться в надвигающиеся цепи фашистов. Но сколько ни напрягал он зрение, ничего не мог понять.
— Что за черт!.. Ну-ка еще разок посмотри ты, Сычев, у тебя глаза позорче. Вроде бы это совсем и не немцы.
Сычев еще раз внимательно посмотрел вперед. Вместе с ним настороженно вглядывались в даль и другие бойцы.
— Ур-ра-а-а!.. — вдруг радостно воскликнул рябой парень, которому Катюша только что перевязала руку. — Наши это! Честное слово, наши! Смотрите, и форма, и…
— Наших там не может быть, — с тревогой в голосе сказал Евгений Хмелев. Он стоял рядом с Сычевым и от напряжения кусал сухие, посиневшие губы.
— Это немцы, товарищ командир, — сообщил Сычев. — Переоделись, гады.
Пастухов не хотел верить этому. Он видел, что люди, быстро надвигающиеся на передний край его отряда, не похожи на переодетых немцев.
— Плохо смотришь, Сычев. Как же они идут в атаку, если у них нет оружия? Не на прогулку же они собрались?..
— Товарищи, это наши, пленные… — с тревогой произнес Гирей Юсупов, который только что подошел к Николаю.
— Верно, Гирей. Теперь и я вижу, что наши! — сказал Сычев.
— Да что вы, ослепли, что ли?! — нервничал Хмелев. — Впереди наши, а сзади немецкие автоматчики.
— Как же это, а? — растерянно спросила Катюша. — Ведь они же погибнут…
По всему было видно, что люди не до конца понимали коварный замысел гитлеровцев. Они сейчас беспокоились только о судьбе военнопленных, совсем не думая о том, в какое безвыходное положение попадали сами. А когда поняли — растерялись, не знали, что делать.
Немцы под прикрытием советских военнопленных подходили все ближе. Уже хорошо были видны русские пилотки без звездочек, командирские фуражки с красными и черными околышами, хмурые, настороженные лица, порванные и измятые гимнастерки. Среди всех особенно выделялся рослый, молодой парень со светлой шевелюрой. Он был в одной нижней рубашке.
Степан Данилович, нахмурившись, вместе со всеми смотрел на эту необычную процессию, а сам мучительно думал, искал выход из создавшегося положения.
Когда до переднего края отряда осталось метров полтораста, русоволосый пленный вдруг закричал надрывным, хрипловатым голосом:
— Стреляйте, товарищи, стреляйте! Позади нас фаш…
Парень не успел договорить. Ему в спину ударила автоматная очередь. Он схватился обеими руками за грудь, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов и упал на землю вниз лицом.
— Ах, сволочи!.. — зло, сквозь зубы процедил Сычев и одним прыжком выскочил из окопа. Гирей Юсупов рванулся за ним.
— На-за-ад! — крикнул Степан Данилович и, ухватившись за шинель Сычева, стащил его в окоп. — Я тебе покажу, как самовольничать!
— А что делать?! — все больше бледнея, огрызнулся Сычев. — Пока мы будем думать да гадать!..
— Не паниковать прежде времени, — сердито ответил Пастухов и обернулся к телефонисту: — Командиры рот на линии?
— На линии… — протягивая трубку Пастухову, дрожащими губами прошептал телефонист.
Степан Данилович взял трубку:
— Разин, Вавилов, Грачев!.. Слышите меня? — И, услышав их торопливые, взволнованные ответы, приказал: — Как только пленные дойдут до кустов рябины… Все видите их? Вот и ладно. После этого открывайте огонь по фашистам. Попробуем отсечь их от наших…
Другого выхода Пастухов не находил. Вначале он хотел две фланговые роты поднять в контратаку и отрезать гитлеровцев от пленных, потом вынужден был отказаться от этой мысли. Немцы шли вплотную за пленными. Бойцы отряда не успели бы сделать и нескольких шагов, как автоматчики перестреляли бы людей, идущих впереди них.
«И связь с полком, как назло, не работает, — глядя на приближающиеся цепи, лихорадочно думал Пастухов, — и Митрич как в воду канул. Надо было кого-нибудь помоложе послать».
Нестройные ряды пленных были уже совсем близко от кустов рябины. Пастухов, напрягая зрение, настороженно смотрел на них из-под седых, нависших на глаза бровей. Смотрели на пленных и все бойцы отряда. Сычев, Юсупов и другие ополченцы, стоявшие вблизи от Пастухова и слышавшие его разговор с командирами рот, приободрились. Они считали, что решение Степана Даниловича правильное, что только таким образом можно отразить атаку фашистов и хоть как-то помочь пленным.
Вот наступающие цепи сделали вперед еще шаг, еще, и… над полем из конца в конец пронесся громкий и немного хрипловатый голос командира отряда: