— Велел. Живет барином, на собственной машине раскатывает. А работы почти никакой… Мозоли от весел давно посходили.
— Адрес дашь?
— Ни к чему он тебе. Даже лишний. Письмо передать — пожалуйста, передам.
— Говоришь, барином живет, а адреса назвать нельзя. Хорош барин!
— Лучше быть барином без адреса, чем голодранцем с адресом.
— Это уж кому что нравится… А почему ты сам не объявился? Или ждал, пока Ромка разыщет?
— Надобности не было.
— А теперь есть?
— Раз уж встретились, то появилась.
— И чего ты хочешь?
— Это уже другой разговор. Вижу, помнишь ты еще муженька.
Ромку удивляло необычайное спокойствие матери. Не кричит. Не плачет. Разговаривает со Скайзгрисом так, словно не палач и убийца перед ней, а просто знакомый, которого она давно не видела.
— Значит, дружки вы сейчас с Антанасом?
— Выходит так, — криво усмехнулся Скайзгрис.
— И давно?
— Да лет с десяток.
— Угу…
И тут мальчик понял, что его мама не верит ни одному слову бандита, что она напряженно думает, как выбраться из западни, в которую они попали. А Ромка ничем не может ей помочь. Был бы он сейчас наверху!
Скайзгрис встал. Рубка была низкой, и он ходил по ней, наклонив голову, словно разыскивая что-то по полу.
— Где работаешь? — спросил он.
— На рыбной базе.
— Ага…
И Скайзгрис снова зашагал по рубке. Мать сидела не шевелясь. Безжизненное лицо ее почему-то напомнило Ромке слепую женщину, которую он видел как-то в Клайпеде. У той тоже были широко распахнутые веки и навечно застывшие хрусталики глаз.
— Должность какую занимаешь?
— Заведующая…
— Ну?! Тогда сам бог устроил нашу встречу!
— Бог? Ты о боге?
— Может, ожидала, что Карлу Марксу молюсь? Ха-ха-ха!
Ромка застонал. Мать бросилась к нему. Как только материнское ухо оказалось поблизости от его губ, Ромка исступленно зашептал: