— Боялись?
— Да, но не привыкания, а самих ощущений. Снов разума, так сказать.
— Поехали, я доброшу вас до пятачка. Там я видел вашу машину. Вы ее даже не закрыли.
— Да кому она нужна...
— Не скажите. Передняя панель разворочена.
— Вот сволочи! — без особой злости сказала я. — Но это стоит тысяч пятьдесят, не больше. По сравнению с «Джаганом» — фигня.
— Все не можете успокоиться?
— Четыреста тысяч для меня большие деньги. Месячная зарплата.
— Как акционер я чувствую вину.
— Не надо чувствовать вину, лучше повысьте жалованье. Кстати, я тут заработала, представляете? Виталик заплатил мне сто тысяч!
— За что?
— За то, — гордо объяснила я.
Он махнул рукой, видимо, не поверив. Я залезла к нему в машину. Она была поскромнее Виталиковой. В прошлый раз следователь-акционер был на другой.
— Дело Горика передали в суд, — сказал Гергиев, когда мы поравнялись с кустами. — Но некоторые неувязки все-таки остались. Вполне возможно, что суд не сможет закрыть на них глаза.
— И что тогда?
— Тогда часть обвинений с Горика будет снята. Адвокат пытался убедить его мать отказаться от своих слов. Если бы она на это пошла, дело бы не выглядело таким очевидным. Хотя домработница Татарских и опознала в ней толстуху, которая подъезжала к дому за две недели до смерти Елены.
— Ливанка? Она говорила, что плохо разглядела ту женщину. Кроме того, она была в темных очках.
— Необычная полнота — вот характерный признак. К тому же, на ливанку немного надавили... У нее паспорт не в порядке. А им надо срочно избавляться от убийства, закрывать дело. Заканчивается квартал. От этого зависят зарплаты очень многих людей.
— У матери Горика нет никакого алиби?
— Абсолютно никакого. Она всегда сидела дома, часто мучилась высоким давлением. Вообще забитая, необразованная женщина. Твердит одно и то же: что готова принести себя в жертву во имя сына. Похоже, она верит, что это он украл и убил. Наверное, ей кажется невероятным, что власть может ошибаться... Удивительно, что в наше время остались такие люди.
— В этом районе таких — больше половины!
— Я понимаю.
— Вы сказали, что часть обвинений будет снята. И что дальше? Что останется?
— Разглашение тайны, нарушение контракта. Денег ваш Горик не крал. Он просто продал пароли за пять миллионов.
— Значит, основным подозреваемым по краже будет Татарский. А убийство?
— Убийство останется на Горике. У дома Елены незадолго до ее смерти двое свидетелей видели толстуху — это раз. Камеры в доме Татарских записали приход толстой женщины за полчаса до убийства — это два. Мать Горика — толстая женщина, и ее опознала домработница Татарских — это три. Горик утверждает, что провел вечер на пустыре, но его там никто не видел. Зато многие видели, как он посадил толстую женщину к себе в машину и уехал с ней по шоссе — по направлению к дому Татарских. Это четыре. Он говорит, что покупал наркотики, но у него не было на карточке денег. Это пять. Его машину видели у стены сада Татарских в момент убийства.
— Похожую машину!
— Пусть похожую. Отпечатки его пальцев обнаружены на веревке, на которой повесили Елену.
— Это шесть.
— Есть и седьмое. Оно вас удивит, я думаю. В столе Горика найдена упаковка «Катона-17». Целая коробка. Не хватает только двух капсул.