— Я тебе уже отстегнула, — тоже нелюбезно отозвалась я. — Последние деньги с карточки и аппаратуру из машины.
— Я это говорил на будущее, — объяснил он. — Может, купите пару доз?
Не ответив, Гергиев закрыл окно.
— Что вы делали на пустыре? — спросил он.
— Узнавала жизнь получше.
— И здесь тоже? На шоссе?
— Здесь я узнавала правду о себе.
— Это обычно печальное занятие.
— Это точно.
— И что же вы узнали о себе?
— Что я произвожу ужасное впечатление... Простодушной. Наивной. Беззащитной. И, заодно, влюбленной как кошка.
— Вы совершенно не производите такого впечатления. Но даже если бы и так: вы перечислили нормальные качества. Ничего ужасного в них нет.
— И еще смешной, надо думать.
— А в этом что плохого?
— И еще ханжой!
— Вы еще долго будете упиваться своими страданиями?
— А ведь я просто-напросто была искренней. Это самый страшный грех на сегодня, вам не кажется?
— Я прошел через это. Тоже был всего-навсего искренним... И это сильно не нравилось большинству окружающих. Они меня даже пытались щипать за это. И некоторые даже причинили боль, хоть я и был в броне из собственных денег... Сейчас я думаю, что искренность — это самое дорогое, что есть на свете.
— Дорогое — это верно...
— Вы ведь читали Библию? Помните: «Не мечите бисер перед свиньями»?
— Эта фраза мне всегда казалась грубоватой. Настолько, что ее нельзя применять. Приходится называть оппонента свиньей.
Гергиев тихонько засмеялся.
— Ладно, — сказал он. — Пересаживайтесь в свою машину. У меня сегодня свидание.
— Спасибо вам за помощь. Вы благородны до подозрительных пределов.
— Вам все кажется подозрительным? — Он махнул мне через стекло, его машина взревела, показывая, наконец, свою примерную цену, и он уехал в красивую жизнь.
А я осталась на обочине.
Я подошла к собственному автомобильчику, изучая масштаб разрушений. Он оказался не крупным, по крайней мере, до дома доеду. Корда погрозил мне издалека пальцем, но его сразу же отвлек клиент...
Небо справа — над пустырем — стало совсем темным. Я представила себе, каково это — находиться там сейчас. И поежилась. Хотя... Ведь этот пустырь — только вход. Надо лишь пересилить отвращение и страх, и через пару секунд начнутся волшебные превращения: разлетятся стены, землю пробьют деревья с шуршащими листьями, да и сама земля станет другой — гравий рассыплется на миллиарды коралловых песчинок, использованный пластик расползется гусеницами, а затем взовьется бабочками. Вселенная засмеется тысячами голосов.
И затем все пойдет крутиться обратно: бабочки — в гусениц, песок — в гравий, деревья — в бетон, смех — в рвоту... Я обманула Гёргиева. Это было со мной однажды... Еще до Алехана.
Небо слева — над шоссе и городом — полыхало электрическим огнем. Так уж получается: живая темнота осталась декорацией искусственных миров, а искусственный свет обещает жизнь.