Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Все по местам! — разнёсся по крепости громовой голос Луки.

   — Отворяй ворота! — отозвался эхом крик Беклемишева.

   — Отступные-то забери! — напомнила ему сидящая в лёгкой повозке жена.

Беклемишев выхватил деньги, стеганул коня и поспешил со своим отрядом из крепости. За ним понеслись брань, насмешки и свист готовящихся к бою алексинцев.

Татары шли на приступ. Бескрайним морем казалось их войско, заполнившее неоглядные заокские дали, а из заполья и ближних лесов выплёскивались всё новые сотни. Грозно и несокрушимо надвигался первый вал, готовый в мгновение ока смести в Оку прилепившуюся к её круче жалкую крепостицу. В движении степной стихии был свой, выработанный веками порядок. Впереди с вязанками из хвороста и камыша шли приметчики, они должны были забросать ров и проложить дорогу под стены. За ними плыли грубо сколоченные щиты, служившие для верхнего прикрытия от камней и брёвен, сбрасываемых защитниками крепости. Далее шагали особо обученные воины-городоемцы с лестницами, таранами, огнемётными самострелами и другими приступивши хитростями. Их замыкали отряды лучников, а затем уже шло всё остальное войско.

Защитники крепости напряжённо всматривались в надвигающуюся лавину.

   — Э-эх, рази ссилишь её, тьму нещетную! — послышался чей-то молодой голос.

   — А ты и не считай, — успокоил бывалец новичка, — ты не вдаль гляди, а поперёд себя. Выбери какого-сь басурманца и срази его во славу Божью. Опосля другого избери и его срази. И так дальше, покуда руки стреляют, а зубья кусают. Вот тады и осилишь.

Татары приближались, но крепость, послушная приказу осадного воеводы, молчала. Наконец с церковной звонницы гулко ударил колокол: бам-бам-бам! И с третьим его ударом рявкнули единым разом все крепостные пушки, выплеснув из своих жерл смертоносный огонь. Множество воронок нарушило мерное течение наступавших, однако живые сомкнулись над павшими, и движение продолжалось. Такое же повторилось ещё раз, а затем пушечные залпы были усилены лучным боем.

Несмотря на большой урон, татарское войско неуклонно шло вперёд, и вскоре приметчики достигли крепостного рва. В берег воткнулось несколько бончуков, обозначивших места переходов, и в воду полетели вязанки. Ров стал быстро заполняться. Освобождённые от своего груза приметчики были хорошей целью для осаждённых, многие их тела устлали дно крепостного рва, ускоряя возведение переходных мостов. Вот уже в нескольких местах стала горбиться водная гладь, и через ров прытко побежали первые воины. В дело вступили татарские лучники. Рой стрел обрушился на защитников, не давая им высунуться из-за крепостных укрытий. Тогда загрохотали стрелявшие в упор пушки подошвенного боя — словно огромный гребень прошёлся по спутанной гриве, проложив в ней кровавые дорожки. Это был самый большой пушечный урон, из-за недостатка огненного зелья крепостные пушки стреляли всё реже.

Между тем узкая полоска земли на другой стороне рва постепенно заполнялась наступавшими. Городоемцы под прикрытием щитов рубили стены и выламывали нижние брёвна, ладили тараны и приставляли лестницы. С высоты на них летело и лилось всё, что могло лишить жизни или покалечить. Крепостные стены скрылись в облаках пыли и дыма. Уже не стало прицельной стрельбы, но при великом многолюдье стрелы и метательные снаряды легко находили свои жертвы.

Алексинцы стояли насмерть. Где силою, а где хитростью разили они врага. Одни перекатывали тяжёлые валуны, с тем чтобы сбросить их в кишащий внизу муравейник, другие подвозили бадьи с крутым кипятком, третьи метали горящую смоляную паклю, огненные клочья которой носились вокруг, иные же зацепляли городоемцев длинными баграми и тянули вверх под удары топоров своих товарищей. Раненые не покидали стен. Тех, кто мог двигаться, наскоро перевязывали, присыпав рану землёю, и они продолжали делать посильную работу. А недвижные лежали тут же — у защитников не было времени, чтобы оказать им помощь.

Татарское войско терпело большой урон, но горы трупов под крепостными стенами не останавливали наступавших: живые шли по мёртвым, и их натиск не ослабевал. С запада, где укрепления были наименее сильными, татарам удалось проломить часть стены, и бой закипел в самой крепости. Туда были брошены почти все ратники, силы которых в неравном единоборстве быстро таяли. Северные укрепления ещё стояли, но в одном месте врагу удалось взойти на стену по лестнице. Здесь на узком пятачке началась страшная резня. Из-за тесноты привычное оружие было отброшено в сторону, в ход пошли ножи и кулаки.

Архип только что свалил грузного татарина и не успел вовремя вытащить нож, застрявший между стальными накладками кожаного ярыка, прикрывавшего ему грудь. И так, с пустыми руками, оказался лицом к лицу с очередным врагом.

Он был велик, этот воин в пушистом лисьем малахае, забрызганном свежей кровью. Его рука сжимала шестопёр, между зубьями которого белела застрявшая черепная кость. Он широко размахнулся, и Архип в безысходном отчаянии прыгнул вперёд, угодив головою ему в живот. Татарин от неожиданности выронил оружие, и они сцепились в жестокой схватке, выворачивая руки и раздирая друг другу лица. Архип, изловчившись, подсек татарина, тот упал, увлекая его за собой, и вцепился зубами в руку. Никакие удары не смогли ослабить его железной хватки. И когда на помощь подоспел Данилка, уже мёртвому татарину пришлось раздвигать челюсти топором. Архип с трудом поднялся на ноги и огляделся. Боевые площадки были устланы павшими, защитники держались из последних сил.

   — Поджигай! — хрипло крикнул он Данилке и бросил горящий факел в один из желобов, подвешенный к вершине крепостной стены.

Данилка стал проворно обегать другие желоба, и вскоре вся северная часть крепости была объята пламенем. Защитники и осаждающие отпрянули в стороны.

   — Ала-ла-а! — радостно закричали внизу, решив, что крепость загорелась от их огнемётных самострелов.

Все старались высмотреть, что делается за чёрными густыми клубами дыма, застлавшими место недавней битвы. И вдруг всё это бушующее пламя с глухим шелестом ухнуло вниз — верёвки, на которых висели желоба, перегорели, и горящая смола разлилась у подножия стен. Ликующие крики сменились воплями ужаса: приступное войско, готовящееся к последнему броску, заживо горело, и спасения ему не было. Сдавленные друг другом воины пыталась сбить ползущий по ним огонь, сбрасывали одежды, но огонь снова передавался от одного к другому. Они прыгали в крепостной ров, но вода не гасила дьявольской смеси, придуманной хитроумными греками. Тогда татары бросились назад, где не было такой тесноты. Вид этого живого, бегущего пламени так испугал воинов, стоявших по другую сторону рва, что они стали пятиться и в конце концов побежали тоже. Вскоре бегство татарского войска сделалось всеобщим.

Алексинцы быстро покончили с проникшими в крепость и высыпали на стены. Им плохо верилось в свою нежданную победу, но татары действительно спешно оставляли устланное дымящимися телами поле битвы. Вид бегущего, недавно казавшегося несокрушимым врага вызвал бурное ликование защитников. Чумазые, окровавленные, едва держащиеся на ногах люди закричали, засвистели, заколотили по железу, и вскоре их радостный шум был поддержан дробным перезвоном церковных колоколов.

Тумен татарского мирзы Турая стал выдвигаться к Оке одновременно с началом приступа на алексинскую крепость. Турай, стоя на крутом берегу, молча смотрел, как воины первой тысячи, рассыпавшись по прибрежным кустам, ладили плоты и рубили ивовые прутья для переправочных вязней. Пара таких вязней, соединённых между собой верёвками, подводилась под лошадь, помогая ей долгое время держаться на плаву. Сами воины поплывут потом вслед, держась за лошадиные хвосты.

Такой, применявшийся с незапамятных времён способ позволял быстро и без особых хлопот преодолевать широкие водные преграды, поэтому начинавшаяся переправа Турая не беспокоила. Он равнодушно оглядел излучину реки, по которой уже тыла первая сотня, и перевёл взгляд на крепость, откуда доносилась пушечная пальба. Турай горько вздохнул: судя по рассказу возвратившихся оттуда посланников, в городке было немало золота, он же, выполняя приказ хана, вынужден был уплывать от него. Быстрота переправы, резвость лошадей и хотя бы малая задержка под крепостью — вот что поможет ему оторваться от главного войска, а там уж он наверстает упущенное и возьмёт богатую добычу с русской земли. Турай хотел было послать своих нукеров с приказом поторопиться, но тут его внимание привлёк ближний шум военной стычки — вырвавшиеся из крепости наскочили на переправу и завязали бой.

   — Сколько неверных? — спросил Турай у прибывшего с этой вестью.

   — Не более сотни, — ответил тот.

Мирза пожал плечами и отвернулся — стоит ли беспокоиться о такой безделице! Однако шум стычки не стихал, и Турай нехотя тронул коня.

Сход к реке был забит лошадями. Брошенные своими хозяевами, они метались в узкой горловине между двумя холмами. Воины, занятые приготовлением вязней, выскакивали из кустов и пытались поймать лошадей, на которых было оставлено боевое оружие. Однако многие падали, сражённые стрелами, — русские лучники, засевшие на противоположном холме, били метко. Турай громко выругался: непредвиденная задержка разозлила его. На подходе была следующая тысяча, а эти всё ещё не освободили берег.

— Жалкие трусы! — закричал он, выскочив к реке. — Вы не войско, а навозная жижа шелудивых коней! Бегите туда, — указал он плетью на холм, — и залейте нечестивых!

Воины бросились выполнить приказ своего темника. Всё выше и выше взбирались они по холму, тесня малочисленного врага. Турай торопил их громкими криками, нетерпеливо поглядывая на приближающееся к переправе облако пыли — шла вторая тысяча, и он послал нукера, чтобы придержать её.

Внезапно из-за недальнего леса выскочил конный отряд. Всадники, выставив длинные пики, понеслись с громким боевым кличем прямо к переправе. Они быстро достигли горловины и стали теснить низкорослых татарских лошадей к реке. Сотни взбесившихся, никем не управляемых животных бросились в воду. Всё смешалось, топот и ржание коней, крики сбитых и стоны раненых заглушили голос Турая. Вскоре и сам он, не сумев сдержать своего коня, вывалился из седла, а верные нукеры чудом вытащили его полуживым из общей свалки.

Первая тысяча татарского тумена была разгромлена русским отрядом, выведенным Беклемишевым из алексинской крепости. Незадачливый воевода, увидев у переправы большое татарское войско, испугался и готов был уже снова укрыться за крепостными стенами. Однако великокняжеский стремянной да и все ратники, в ушах которых ещё стояла прощальная брань алексинцев, были настроены по-боевому. Василий, отобрав самых метких и проворных стрелков, укрылся в зарослях холма и стал расстреливать рассыпанных по кустам, готовящихся к переправе татар. Остальная часть отряда, вырвавшись из засады, завершила разгром обезоруженного врага. Теперь русские ратники сами спешили с переправой, воспользовавшись заготовленными плотами и вязнями. На их счастье главные силы татарского тумена стояли за лесом, ожидая приказа о движении к переправе. Когда вторая тысяча прибыла на берег, последние русские всадники были уже на середине реки.