Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Погодь балаболить! — оборвал старика писец. — Зачем это для нашего хартийного дела?

   — Как зачем? — всплеснул руками старик. — Кто у вас под Рославлем прописан? Князь Данила Холмский! Почему чёрным? Он красным должон писаться! Под Калугой сам Патрикей Иван — большой хитрован, в ём все цвета перемешаны, — его белым нужно метить. А под Алексином князь Юрий Васильич, надёжа наша: князь Юрья исправит землю от ворья. Его б золотом прописать, да болезнь чёрная беднягу точит, а чернь с охрой коричноту даст. Рядом с им Челяднин, в двух ликах един: Пётр вперёд идёт, Фёдорыч назад тянет, а сам Пётр Фёдорыч ни с места, энтого синим малюйте. Тута, у нас в Серпухове, Андрей, горячий князёк: девок наших в малинниках щупает, а сам себе на уме, для него красный цвет с синим мешать надо, как раз малиновый и выйдет. В Кашире — вальяжный боярин Фёдор Акинфов, энтот весь в прозелени должон быть. В Коломне — князь Оболенский-Стрига, дед его своих дружинников самолично под горшок стриг, а внучек головы врагам стрижёт, его б я поохрил кругом. Татарских же князей чёрными оставьте, они хоша на службе у великого князя состоят, но веры моей им нету. Теперя поняли, что может цвет наделать? А то ещё слыхал я про благовонные краски: кажная свою воню навроде цветка имеет. Ежели и это присовокупить...

   — Ну будя, заговорил вконец! — не выдержал старший. — Ступай себе на печь и мешай нам цвета со своими вонями, а нам дело кончать надоть.

Старик отошёл, обиженный. Он взгромоздился на свою лежанку, и вскоре дремота одолела его. Снилась ему приокская земля, покрытая июньским разноцветьем, цветы благоухали, говорили неясными голосами и водили хороводы. Когда он очнулся, лучины уже догорели. Пол и стены избы были исчерчены лунными полосами. Слабый мерцающий свет выделял из мрака тела спавших. Старик напрягся зрением, разыскивая своих знакомцев, но не нашёл и собирался было досматривать свой диковинный сон, как вдруг ему почудился слабый, приглушённый стон. Он прислушался — стон шёл откуда-то из-под стола, — спустился с печи и стал осторожно шарить руками. Под столом лежал и стонал связанный человек! Старик начал тормошить его и попытался ослабить путы, но это оказалось непосильным для слабых, трясущихся рук. Убедившись в тщетности своих попыток, он разбудил спавших. Засветился огонь, из-под стола извлекли двух связанных писцов, с кляпами во рту. Первым очухался Митрий, он растерянно захлопал белёсыми ресницами и наконец медленно заговорил:

   — Мы хартию великому князю работали... вдруг со двери ветром дыхнуло... глядь — а тама басурмане... Я на ноги, тута меня по черепку как жахнули... боле и не упомню...

   — А хартия где? — спросил старик богомаз.

   — Тута лежала, — показал Митрий на чистый стол.

Поиски оказались напрасными, карта бесследно исчезла.

Когда Патрикееву донесли о пропаже ратной хартии, он не на шутку испугался: случалось, что за такое дело главный воевода строго наказывался. Он распорядился немедленно поднять всех на ноги и начать поиски. Русский стан озарился огнями. Разбуженный начатой суматохой, великий князь послал за Патрикеевым.

   — Беда, государь! — испуганно доложил тот. — Пропала хартия, которую я по твоему слову в перебел отдал. Писцы показывают на татарских лазутчиков, поиски начаты, но...

   — Хорошо же ты службу наладил, воевода, — сдвинул брови великий князь, — ещё хорошо, что самого вместях с этой хартией не стащили! Всех виновных — в колодки и на судную площадь! А тебя судить погожу до времени... Поднимай людей, пойдём великим торопом к Рославлю, вот там я на тебя и посмотрю...

Алексинская крепость и её ближние окрестности были окутаны едким дымом. Огонь медленно крался по земле и, как огромный сытый зверь, лениво обнюхивал и лизал лежащие на пути человеческие тела, приступный примёт, оружие, башни и крепостные стены. Всё это искрилось и чадило, лишь кое-где вспыхивали костры: загоралось одинокое дерево или брошенное бревно. Защитники обмывали и перевязывали раны, убирали убитых, делили скудный ратный припас. Из края в край крепости бодро и неутомимо вышагивал слепой старец вместе с приставленным к нему могучим воином.

   — Мужайтесь, люди, а не ужасайтесь, видя такой свой изрон! — призывал он. — У басурман похабных и того более: где бывают рати великие, там ложатся трупы многие. И от наших рук малых срамота и укоризна им ещё большие будут. Ныне их рати в полях у нас ревут и славятся, а завтра будут у них вместо игор горести лютые и плачи многие. Пусть топере отягчали мы от тяжких ран, но мы люди Божьи, надёжа у нас вся на Бога, и Матерь Божью Богородицу, и на иных угодников, и на государя нашего, и на товарищей своих, что нас выручат. А придётся смерть принять до времени, так умрём не в ямах, а на стенах, чтоб учинилась нам по смерти слава вечная от государя московского и всех христиан православных!..

В татарском стане шло приготовление к новому приступу. Князь Айдар приказал раскинуть свой светлый шатёр на недальнем подступе, на этот раз он решил сам идти в рядах осаждающих и одним из первых ворваться в крепость. Рядом завершалась сборка двух осадных камнемётов. В три часа пополудни Айдар приказал дать пристрелочный выстрел. Камнемёт зарядили бочонком, который наполнили головами окрестных жителей, тех, что не успели скрыться и попали под руку рассвирепевшим татарам. Бочонок упал на городской площади, далеко раскидав свою страшную начинку. В сопроводительном ярлыке, запрятанном в кожаном мешочке, говорилось: «Жители города! Кому прок в вашей бесцельной гибели? Ни вам славы, ни нам чести. Великому хану Ахмату, обладателю многих государств и орд, не пристало биться с разным дерьмовым сбродом, а угодно ему было схватить царевича Латифа и наказать своего московского данника князя Ивана. Но Латиф бежал, а Иван далеко и не спешит к вам на помощь. Сдавайтесь на милость хана, он не сделает вам зла, но оставит жизни. Коли же будете упорствовать, сожжём город, окромя одной стены, а к стене той все ваши глупые головы прибьём за уши и жён с детишками прибьём, чтоб не было от вас, дураков, ни племени, ни семени».

Прочитал этот ярлык осадный воевода Лука и поглядел на разбросанные по площади мёртвые головы.

   — Какой ответ дадим головорезам?

   — Дык от дерьма и ответ дерьмовый! — воскликнул оказавшийся рядом Данилка. — Дозволь им по-нашенски ответить.

Нацелили крепостной камнемёт, снарядили его бочкой, наполненной в отхожей яме, и стрельнули, да так удачно, что половину айдаровского шатра окатили. Вскоре в татарском стане загремели трубы, и воины стали строиться в боевые порядки. Призванные на крепостные стены алексинцы удивились, видя, что первые ряды татарского войска были заняты конниками. Много они наслышались о проворстве, выносливости и выучке татарских лошадей, но чтоб применяли их для крепостного взятия, такого ещё не бывало. Разобрались поредевшие защитники по боевым местам, осенились крестным знамением и стали ждать.

Вот возволочились стяги, объявлявшие о начале приступа, и ударили вражеские камнемёты. На этот раз их снарядили котлами с горящей смолой. Два огненных шара прочертили в небе чёрный дымовой след и упали за крепостной оградой: один — на пустыре, где были сделаны закуты для скота, а другой — на воеводском подворье. Устремился вперёд, рассыпавшись веером, первый ряд татарских конников, за каждым струился сизый дымок. Крепостные пушки молчали: оставалось всего несколько зарядов, их было жалко тратить для стрельбы по редкому строю. Всадники осадили коней у рва и, выстрелив из луков, помчались обратно. Стрелы гулко застучали по крепостным постройкам, на каждую был намотан тлеющий, пропитанный бараньим салом жгут. Зачадили крепостные стены, ставшие похожими на поставленные стоймя бороны. А на смену первому уж накатился второй ряд конников, и пошла бесконечная круговерть.

В крепости то тут, то там занимались пожары, многие защитники вынуждены были оставить свои места и начать борьбу с огнём. Горели две церкви, чьи шатровые крыши были сплошь утыканы огненосными стрелами, пылали крепостные ворота и многие дома. Татарские конники, свершивши своё дело, уступили место городоемцам и пешему люду. Последний раз рявкнули крепостные пушки, расстреляв весь припас, защитники выпустили последние стрелы. Стены быстро обросли осадными лестницами, боевые площадки заполнились осаждающими. Против них стали грудью рабочие артели. Орудия их мирного труда превратились в грозное боевое оружие. Свистели длинные топоры лесорубов, рассекая пополам вражеские тела, ухали молоты кузнецов, вбивая татарские головы в животы своих владельцев, шелестели и глухо шмякались привязанные к ремням гири торговцев, впрочем, им чаще доводилось взвешивать врага на костяном безмене с помощью дюжих русских кулаков.

Архип орудовал двумя плотницкими топорами, пока ему не отсекли правую кисть. Он прижал к себе кровавую культю и продолжал работать левой рукой. Когда же в его грудь вонзилось копьё, он нашёл силы ещё дважды поднять топор, чтоб обрубить ратовье...

Ловко бился воин, водивший слепца из Мценска. Многие раны покрывали его тело, но он продолжал неутомимо вздымать свой огромный меч, пока не истёк кровью. Слепец, лишившись своего провожатого, затаился на краю боевой площадки. Когда мимо него пробегал татарский бахадур, он с неожиданной силой обхватил его и прыгнул на копья толпившихся внизу врагов. И потом ещё не раз потерявшие силы от ран горожане хватались за наступавших и сволакивали их вместе с собой со стен в бушующее пламя.

От высокого огня распались и рухнули крепостные ворота, обнажив свой железный остов, в образовавшийся проем хлынуло татарское войско, возглавляемое самим князем Айдаром. Князь торопился, ибо солнце уже закатилось — и угроза Ахмата могла оказаться не пустой.

Лука, собрав вокруг себя ратников, встал напротив проёма и встретил прорвавшегося врага. Его огромная палица, со свистом рассекая воздух, разбивала вдребезги вражеские головы. Вокруг росла гора мёртвых тел. Ратники, тесно сомкнувшись вокруг осадного воеводы, стояли несокрушимо — место павшего тут же занималось новым бойцом. Но напор был силён, и живая стена русских воинов всё более сужалась. Лука, заметив татарского предводителя, стал приближаться к нему, ничто не могло сдержать его таранного хода. Айдар попытался повернуть вспять, но теснота свалки не пустила его.

   — Десять золотых тому, кто разобьёт этот калган! — крикнул он, указывая на голову Луки.

Засвистели стрелы, взвились арканы, однако доспехи и ратники хорошо защищали осадного воеводу, лишь от одного брошенного сзади аркана не удалось им уберечь его: сотник Азям в надежде на ханское прощение ответил на призыв Айдара предательским броском. Лука уже занёс свою палицу, когда ощутил резкий рывок. Он ещё мог бы освободиться, полоснув ножом по стягивающей горло тонкой шёлковой бечеве, но рядом мелькнуло испуганное лицо татарского князя, и Лука обрушил на него страшный удар. Череп Айдара разлетелся на мелкие куски, а Лука туго затянул на своей шее удавочную петлю. Воспользовавшись остановкой, ринулись вперёд татары, налетели, словно навозные мухи, и изрубили Луку в куски.

С гибелью осадного воеводы сплошная оборона крепости распалась на отдельные очаги. Живые продолжали разить врага, о сдаче никто не помышлял, да и татары, разъярённые непокорностью алексинцев, не брали пленных. Получивший несколько ран Данилка с трудом добрался до крепостных закутов и выпустил испуганных бушующим огнём животных. Лошади, коровы, свиньи, козы, овцы заметались по пожарищу, сбивая, топча и калеча заполнивших крепость врагов. В разных концах её то и дело раздавался звон железа — защитники дорого продавали свои жизни. Стычки закончились лишь далеко за полночь.

На рассвете в крепость, превращённую в дымящиеся руины, въехал хан Ахмат. Его конь пугливо вздрагивал, наступая на мёртвые тела. Татар среди них было куда больше, чем защитников, и хан грозно хмурил своё лицо.

   — Мне говорили, что в крепости много русских ратников, — обратился он к окружавшим царедворцам. — Куда же они подевались?

   — О повелитель! Они, должно быть, сгорели в огне, который Аллах ниспослал на неверных! — ответили ему.