— Тогда надень мои. — Он протянул Эйлин свои перчатки.
— У тебя руки замерзнут.
— Одну я могу положить в карман, видишь? А другой буду держать твою руку, так что одна перчатка согреет нас обоих.
Может, им удастся забраться в темную хижину соседей, неважно, закрыта она или нет.
— Я попробую взломать замок, — сказал он. — Там должны быть дрова и спички, может быть, даже есть телефон.
Однако двери были массивными, а замок надежным; окна закрывали ставни, как и в его хижине.
— Здесь часто залезают в дома, — сказал Эмери, — с тех пор, как заасфальтировали дорогу. Люди приезжают к озеру и видят эти домики.
— Еще далеко?
— Не очень. Может быть, миля. — Он вспомнил свои предположения. — Ты далеко убежала, милая?
— Нет, кажется, не очень.
— Я так и думал.
Эмери снова обратил внимание на дорогу. Стало еще темнее, приближалась ночь, снег почти засыпал оставленную линкольном колею, и ее было практически невозможно различить. Приподняв рукав, Эмери взглянул на часы: было почти шесть.
— Мне они не понравились, — сказала Эйлин, — эти леди.
— Меня бы удивило, если бы было иначе.
— Они забрали мою одежду. Я сказала, что сниму сама, но они не обращали на мои слова никакого внимания, а сами не понимали, как это сделать. Просто тянули и тянули, пока не сорвали.
— Прямо здесь? В снегу? — Эмери был потрясен.
— В зиккурате, но там тоже было холодно.
Он заметил сугроб, который с таким трудом преодолел линкольн, и повел к нему Эйлин.
— Что ты сказала? Зиккурат?
— Угу. Еще далеко?
— Нет, — ответил он.
— Я могу посидеть здесь, а ты вернешься за мной на джипе.
— Нет, — повторил Эмери. — Пошли. Если идти быстрее, то можно согреться.
— Я правда устала. Они почти ничего не давали мне есть. Только кусочек хлеба.
Он рассеянно кивнул, сосредоточившись на быстрой ходьбе, к тому же ему приходилось тянуть девочку за собой. Эмери тоже устал — был практически на пределе. Что он напишет об этом в своем дневнике? Чтобы отвлечься от усталости и обжигающей боли в правом боку, Эмери попытался придумать несколько первых предложений.
— Я легла в постель, но было так холодно. Особенно у меня замерзли ноги, и я никак не могла согреться. А потом, кажется, я немного поспала.
Эмери посмотрел на нее сверху вниз, но было слишком темно, чтобы различить выражение ее лица.
— Эти женщины отвели тебя в зиккурат.
— Не совсем так, папа. Когда-то был такой храм в Вавилоне. А этот похож на картинку из книги.
— Они тебя поймали, — упрямо продолжал он, — отвели туда и раздели?