— Я не хочу с вами драться. — Он сделал еще шаг назад и показал на голову Эйлин. — Разрешите мне взять шапку и отдать ее девочке.
Выстрел прозвучал так неожиданно, что Эмери даже не успел испугаться. Что-то яростно дернуло его за куртку.
Он бросился к стрелявшей, но поскользнулся и упал. Она опустила ружье и передернула затвор почти так же быстро, как сделал бы он сам, а потом снова навела его на Эмери.
— Нет, нет! — Он поднял вверх руки. — Мы уходим, клянусь.
Он начал отползать назад, не поднимаясь на ноги, боковым зрением наблюдая за Эйлин, которая с застывшим от ужаса лицом смотрела на него.
Когда Эмери оказался в десяти ярдах от линкольна, он поднялся на ноги и позвал:
— Эйлин, иди сюда. Нам пора домой.
Она смотрела на злодеек, пока одна из них не махнула рукой, и лишь после этого медленно двинулась к Эмери.
У него возникло ощущение, что правый бок сильно обожгло раскаленным железом. «Интересно, насколько серьезно ранение», — вяло подумал он.
Взяв Эйлин за руку, он повернулся спиной к машине, и они зашагали обратно по колее, оставленной линкольном. Эмери шел и ждал выстрела в спину.
— Папа?
Он боялся говорить, но все-таки ответил:
— Что такое?
— Ты не мог бы меня понести?
— Нет. — Эмери понимал, что должен объяснить, но был в состоянии думать только о направленном ему в спину ружье. — Нам нужно идти. Ты уже большая девочка. Пошли, милая.
— Я хочу домой.
— И я тоже, милая. Мы туда и направляемся. Идем, здесь не так уж и далеко. — Эмери рискнул бросить быстрый взгляд на озеро, на этот раз он увидел далекий отблеск льда, залитого голубоватым светом. Больше для себя, чем для испуганного ребенка пробормотал: — Кто-то плавает на катере.
Никто — во всяком случае, ни один человек в здравом уме — не станет спускать катер на воду в такое время года. Все лодки давно на берегу, где благополучно дожидаются весны.
Эмери снял очки, сунул их в карман куртки и посмотрел назад. Линкольн Джен уже скрылся бы в темноте, если бы не мигающий красный свет габаритных огней. Пока он смотрел, огни погасли.
— Они грабят машину, — сказал он Эйлин. — Только что сняли генератор или аккумулятор.
Она ничего не ответила, и он снова зашагал в сторону дома, подняв повыше воротник, чтобы хоть немного прикрыть уши. Ветер дул слева; а справа он чувствовал тепло сочащейся крови, постепенно пропитывающей одежду. Слабое кровотечение, так ему казалось, — значит, он получил легкое ранение и обязательно выживет. Это была мягкая охотничья пуля, но она пролетела совсем небольшое расстояние, поэтому не успела заметно расшириться — скорее всего, она лишь немногим превышала тридцатый калибр, когда вошла ему в бок.
Следовательно, жизнь будет продолжаться, по крайней мере, еще некоторое время. Возможно, у него возникнет искушение отдать свое тело озеру — пройти по тонкому льду, пока он не подломится под ним, и его жизнь, начавшаяся в околоплодных водах, закончится в ледяной воде озера. Или лечь на снег, истечь кровью и замерзнуть. Однако он не может оставить здесь Эйлин, хотя она прекрасно и сама найдет дорогу до хижины — если будет просто идти по дороге вперед.
— Смотри, — сказала Эйлин, — вон видно дом.
Она отпустила его руку, чтобы показать, и Эмери понял, что так и не надел перчаток, которые остались лежать в карманах.
— Он закрыт на зиму, милая. У тебя есть перчатки?
— Я не знаю.
Он заставил себя быть терпеливым.
— Послушай, если у тебя есть перчатки или рукавички, надень их.
— Эйлин, напомнил себе Эмери, была лучшей ученицей класса, ее сочинениями мог бы похвастаться студент колледжа, да и математикой она овладела с удивительной легкостью.
— Наверное, эти леди взяли и не вернули их мне.