— Если бы знал, что завтра уезжаете, не ловил бы осетра, — сказал Александр, помолчал и вдруг приказал Жене: — Оповести соседский молодняк: мол, после завтрака на катере пойдем. Ну, и сбегай к Холодовым, кликни Марфу.
Оповестив соседских ребятишек, Женя, подпрыгивая то на правой, то на левой ноге, забежал в свой двор. На крылечке Лена в праздничном платье торопливо взбивала желтую пену своих волос.
— Женька! Где тебя лихоманка носит? — напустилась она на племянника. — Опоздал! Я уже подарила папе кисет. Мама сшила полотняный пиджак, повесила на стул ночью, папа проснулся и очень-очень удивился. Он ведь совсем не догадывался, что мы готовились ко дню его рождения. Дядя Матвей сочинил поздравление в виде какой-то ноты. Смешно! За уши тянули папу и приговаривали: «Живи столько, еще полстолько да четверть столько». Сашка подарил страшную рыбу на цепи. Но папа сказал: отпусти на волю. Иди дари…
Женя взял в светелке приемник, спустился в столовую. Там было шумно, весело. Бабушка одергивала на Денисе полотняный костюм, а Денис целовал ее.
Юрий, Александр и Светлана подносили свои подарки — кто книжку, кто палехскую коробку.
— Спасибо, спасибо, — говорил Денис, принимая подарки. — Ну, а лучше всех одарит нас Света: внука или внучку принесет в дом. Это, брат, веселее всего, надежнее и прочнее.
И вдруг Женя услыхал тоскливый голос матери:
— Опять нет письма… А ведь почтальон-то приходил…
XX
Застегивая фланелевую куртку в пятнах машинного масла, Александр зашагал к Волге. Оттуда доносились голоса и смех. По берегу на россыпи гальки бегали ребятишки. Марфа Холодова, повязав голову косынкой, зажав коленями подол яркого сарафана, стояла в воде, привязывая лодку к катеру. Вот она вскочила на катер, свесила ноги за борт. Волны качали желтые пятна солнца, блики таяли на крепких, сильных ногах.
— Санек, где ты пропадаешь? — певуче спросила Марфа. — Вот тебе за это! — Срывая рукой гребешки волн, она брызгала в лицо Александра.
Не отворачиваясь, он подошел к ней, заглянул в глаза.
— Ты чего? — Марфа нахмурилась, закусила сердечко верхней губы, поправила стеклянного мотылька на вырезе у груди. Мотылек удачно подобран под цвет янтарно-карих косящих глаз.
— Хотел тебя в Волгу кинуть, чтобы не баловалась.
— В Волгу-то надо бросить тебя, да не так, а с камнем на шее!
— За что?
— Знаешь, за что! А коль забыл, напомню. Иди Рэма Солнцева спроси.
— Вот что… Со мной на катере останутся только малыши. Ты сядешь с барышнями в лодку, а то без тебя они за борт сыграют, как пить дать.
— Чего ты расшумелся-то? Александр Денисович, а если мне хочется с тобой, а? — Марфа улыбнулась слегка косящими глазами. — Можно?
— Нельзя. И так братка Юра смеется надо мной… А Рэм грозится избить из-за тебя, Марфа Агафоновна.
— Ну тогда перенеси меня на лодку. — Марфа протянула руки, повалилась на плечо Александра.
Пока нес, приседая, до шлюпки, кроме беспокойных улыбчивых глаз да полуоткрытых губ ее, ничего не видел.
«Надо бы взять на катер, посадить рядом с собой», — подумал он, сердито оглядываясь.
В кустах вишни взмыл звонкий детский смех. Раздвигая ветви, на берег выбежали Женя и Лена. Лена не удержалась, оступилась одной ногой в воду и еще громче засмеялась, но, увидев брата, вдруг умолкла, серьезно посмотрела на него исподлобья.
— Боднуть хочешь меня? — спросил Александр.
— Ленка, тарань ты копченая, иди к нам на лодку, — позвала Марфа.
— Нет, нет, мы вместе с тобой на катере! — всполошился Женя, удерживая Лену за руку. — Марфа Агафоновна, зачем вы так ее обзываете?
— Копченая она и есть… Ну, ну, не сердись, Женя! Лучше твоей Лены нет никого.
Александр подхватил одной рукой племянника, другой — сестру, перенес на катер. Там уже сидели соседские подростки. А когда легли на прямой курс, дробя волны, он на мгновение ласково прижал к груди Женю и Лену, спутал их волосы, светлые, мягкие.
— Садитесь за руль, управляйте по очереди, — сказал он сухо и, всматриваясь в далекую темную точку, добавил, лениво позевывая: — Подрастешь, Женя, подарю катер.