В целом защита внутренней социальной системы Англии была связана с защитой ее расово-иерархической империи. Этим объясняются некоторые высказывания Невилла Чемберлена о росте в Британии раздражения, вызванного поддержкой Советским Союзом недовольных внутри империи. Не зря же Британскую империю называли системой, предоставлявшей «облегчение на вольном воздухе высшим классам».[1265] И поскольку таким образом от сохранения этой империи зависела стабильность социального положения в самой Англии, для решающей части правящих консерваторов империя была важнее сохранения баланса сил в Европе. Они уступили гегемонию над Европой Гитлеру. Ведь Гитлер — так сказать, по определению — еще в 1942 г. в своих представлениях об «английских интересах» исходил именно из интересов Британской империи. («Если бы им предложили: оставить Германии континент и за это сохранить Индию, 99 % англичан высказались бы за Индию. Индия для англичан — фундамент их мирового господства»,[1266] — подчеркивал Гитлер.) Он вызывался защищать именно Британскую империю. И именно в этой связи еще Томас Карлейль в 1849 г. заявлял: «Англосакс-британец — по сей день вице-регент при Создателе. После того как англичанин не найдет [больше] способа выполнять эти функции, они будут переданы другому…, тому, кто сможет это сделать… Если появятся более сильные, их обнаружит сама природа как достойных [этого названия]…»[1267]
«Державы, более не способные вновь и вновь приобретать владения — в смысле материальном и духовном, при помощи превосходящей воли и творческой силы, — созрели для ухода со сцены. Таким образом, судьба старых колониальных держав, которые не могут ни решительно отстаивать господствующее положение в колониальном пространстве, ни воплощать в жизнь идею порядка, — предрешена. Они выпускают из своих слабых рук примат белой расы господ, вместо того чтобы с помощью новых идей, придав власти новые формы, подчинить в колониальном пространстве цветной мир европейской белой расе. Подобные новые идеи ныне обнаруживаются как идеи национал-социализма. Эти идеи будут востребованы, чтобы организовать и упорядочить структуру мира далеко за пределами европейского пространства. «Движение самоопределения разрушает колониальное господство, — утверждал Хаусхофер. — Движение самоопределения, первоначально задуманное всего лишь как лживое средство борьбы против Германии, которое потом якобы легко можно будет остановить, — теперь как истина в процессе становления разрушает колониальное господство повсюду, где оно распространяется в чужеродном пространстве»».[1268]
(Так, Тост, английский корреспондент «Vo1kischer Beobachter», партийного органа гитлеровской НСДАП, констатировал: «Право народов на самоопределение, — как резонно заметил один британец, — это динамит, которым можно… взорвать нашу империю». «Скверно лишь то, — утверждал один колониальный офицер в отставке, — что в Лондоне разучились жесткому обращению… Люди в отечестве стали слишком мягкими… Мы, англичане, должны предоставить Германии сферу влияния на Востоке».)
«Рекомендовать столь старой, опытной — но нынче подверженной усталости и слабости — нации господ, как британская, национал-социализм побуждает прежде всего действенный политический мотив его новизны как учения о власти. Нет сомнения, что, если взглянуть за кулисы его фёлькише и социалистической мировоззренческой доктрины, национал-социализм в состоянии дать таких новых господ, которые смогли бы идеологически обосновать позицию владычества в колониальном пространстве. Возможно, не будет большим преувеличением сказать, что новая немецкая политика именно потому нашла отклик в определенных, обладающих реальным политическим мышлением кругах Англии, что в этой политике ясно выразилась воля к власти как противовес ослабляющему всякую империю учению о равенстве со всеми его последствиями, в том числе самоопределением.
Расовое учение, пока что развитое лишь в отношении к еврейству и проверенное революционным путем, предлагает неисчерпаемые возможности для властвования и подведения идеологического базиса под реалистичную волю к власти в колониальном пространстве. Лишь с помощью расового учения можно одержать идеологическую победу над демократическими идеями, враждебными идее господства, и приобрести обширные пространства, необходимые для властвования, а также твердость воли, безоглядность, решительность и свободу от всякого «слюнявого гуманизма», необходимые для защиты привилегированного положения белой расы в мире. Новая политическая доктрина, так сказать, облегчает работу по осуществлению власти. Расовое учение, учение о неравенстве людей и рас сметает с пути все горькие воспоминания, которые с грузом столетий приобрела тревожная, ранимая и по-женски чувствительная старая раса господ. Если англосаксы все еще предпочитают видеть свою особую миссию в том, чтобы нести «бремя белого человека», то ничто лучше не подходит для его облегчения, чем новое расовое учение, новые господа…
Впрочем, было бы показательным сквозь призму идей «учения о господстве» рассмотреть антисемитизм, все еще стойкий и обостренный… Здесь, в эсэсовских кругах, среди элитных военных кадров сознательно культивируют антисемитизм в качестве «школы господства». Еврей — это «цветной», деклассированный элемент Европы, притом он политически скомпрометирован, он «недочеловек». Гуманное отношение к нему — признак непригодности к господству. Поэтому здесь намеренно воспитывают бесчувственность и даже настоящую свирепость. Здесь стремятся искоренить мягкотелость и возвратить жестокости, так сказать, доброе имя».
«Секрет нашего успеха в том, что мы снова ставим в центр… право истинных господ на существование», — заявлял (по словам Раушнинга) Адольф Гитлер.[1269] И все это не осталось неуслышанным, что косвенно подтверждает реакция на предложение Гитлера, адресованное тем имперским англичанам, кто сознавал, что колебания в применении аналогичных методов насилия к насильственно завоеванным народам могут повлечь за собой крах державы самих завоевателей:[1270]«Расстреляйте Ганди… и, если этого будет недостаточно, расстреляйте дюжину лидеров партии Конгресса. А если [и] этого будет недостаточно, расстреляйте [еще] двести, и так далее, пока порядок не будет восстановлен. Вы увидите, как быстро они ослабеют, как только вы ясно им покажете, что намерены делать дело», — советовал Гитлер англичанам. Ведь именно в этой нации Гитлер — как и Альфред Розенберг — видел длань господина (в которой якобы нуждается Индия), важнейшую гарантию верховенства «белых». Фюрер призывал к возрождению расового сознания, предостерегая, что «вокруг белых народов находится сомкнутое кольцо цветных».[1271] Запад якобы не вправе отступать ни на шаг из своих колоний; под предводительством Гитлера «сильно вооруженная и верующая Германия» отстоит «верховенство белой расы» от «вторжения цветных» и даже станет решающей силой в утверждении господства белых. В то время как «англосаксы устало бросили поводья, мы сознаем ответственность за всех белых», — такое заявление прозвучало в 1936 году, году гитлеровской Олимпиады в Берлине. «Неужели в Лондоне полагают, что перед лицом тяжкой угрозы позициям белых в мире англосаксы могут отказаться от нашей помощи в сопротивлении?.. Мы хотим совместно действовать в том духе, о каком некогда мечтали Чемберлен и Сесил Родс, в тесном союзе с англичанами, самым близким нам по крови народом». «Это… тем более необходимо, что с 1918 г. возникла тяжелейшая угроза, когда-либо нависавшая над верховенством белой расы: большевизм».[1272]
Разве «не было бы спокойнее и другим колониальным державам, если бы фронт противников этой угрозы всемирного масштаба в колониях был укреплен за счет Германии?.. Если в колониальном пространстве появится флаг со свастикой, Парижу и Лондону следовало бы видеть в этом и гарантию безопасности собственных владений». Вот как в 1937 г. отстаивались права «немцев как колониальных пионеров Европы». Не в последнюю очередь подчеркивалось, что только со стороны немцев инвестированный капитал (вложенный в колонии, которые следует вернуть Германскому рейху) получит реальную защиту: «Под немецкой властью его владельцев не побеспокоят ни эксперименты «народного фронта», ни большевистская опасность…»[1273]
Речь шла именно о прикрытии Британской империи, а не о нейтрализации 26 000 коммунистов в самой Англии, — об этом в 1938 г. маркизу Лондондерри напомнил Геринг.[1274] И ссылаясь именно на «исторически уникальные успехи Великобритании как колониальной державы», Гитлер (в беседе с лордом Ротермиром) в 1935 г. рекомендовал британцам сотрудничать с Третьим рейхом.[1275]«Гитлер установил, что Британская империя — существенный элемент прочности мира».
Потенциальные союзники по расе
Видя в англичанах своих потенциальных союзников, Гитлер долго, до 1938 г. не отменял запрет на деятельность немецкой службы разведки и контрразведки в Англии.[1276] (В игру дружественных в то время тайных служб входила и передача секретного военного самолетного двигателя «Бристоль».) Одному штабному офицеру британского министерства авиации, майору Фреду Уинтерботему, едва удалось предотвратить провозглашение тоста за гитлеровские люфтваффе в лондонском клубе королевских ВВС.[1277] Он упоминает также о «благом» пожелании, чтобы Британская империя и «Германская империя в будущем совместно правили миром». Ведь ось Рим — Берлин в глазах Невилла Чемберлена была «оплотом европейского мира».
Гитлер же в свою очередь разделял с Хансом Гриммом, немецким пророком завоевания жизненного пространства, непререкаемое убеждение, что «Германия… есть европейский — а значит, и британский — форпост на востоке».[1278] Англия служила своего рода оправданием империалистических амбиций Германии.
Для Гитлера Англия оставалась и гарантом успеха миссии Третьего рейха: «Перед немцами поставлена задача европейского масштаба… Если вы [англичане] вынуждены требовать защиты белых женщин… от черного позора, то вы выполняете миссию европейского масштаба». Ханс Гримм уверял, что в тот момент, когда «каждый» немец будет видеть в англичанине «брата по крови», тогда «англичане и немцы… вместе станут защищать свое врожденное право». Третий рейх не стремится превзойти Англию, — неустанно повторял Ханс Гримм. «И нам, немцам, не нужно других… благ… кроме тех, которые узаконил во всем мире именно английский нордический дух».[1279] Разве могли в Англии, стране чистокровности, не заметить этих учений, не обратить внимания, что «Германия… должна защищать от хаоса и масс с Востока ваш [британский] и наш большой нордический мир…»[1280] Разве могли англичане пропустить мимо ушей высказывания, подобные этому: «в грядущем времени нашу немецкую судьбу свершит Англия, а ваша [английская] судьба… станет следствием нашей». Таким образом, нацистская Германия Ханса Гримма открыто ожидала защиты расы господ (и господствующего класса) от Англии, а британец Невилл Чемберлен — пусть он и не говорил об этом в открытую — ожидал получить именно такую поддержку от Германского рейха (как некогда этого откровенно жаждал Хьюстон Чемберлен).
Если учесть представления о «расе господ», укорененные в английской имперской традиции, то не приходится удивляться, что расовая идеология Гитлера не помешала английскому истеблишменту сотрудничать с национал-социалистами. При этом намного большую роль играл страх перед подрывными действиями коммунистов против Британской империи, чем перед возможными проявлениями классовой борьбы со стороны рабочих Западной Европы. Имперские англичане больше опасались разжигания антиимпериалистических движений туземцев, чем попыток мобилизовать на революцию британский рабочий класс — надежность которого, учитывая его патриотизм и приятие существующего порядка, объективно почти не вызывала сомнений. Подозрение, что цветное «низшее отродье» («the lesser breeds») под влиянием пропаганды Коминтерна утратит почтение к имперской расе, было актуальней, чем гипотеза, что английские рабочие могут поставить «классовые интересы» выше британского патриотизма. Таким образом, чем важнее для правящих кругов Британии было сохранение империи по сравнению с сохранением баланса сил в Европе, тем больше была готовность сотрудничать с гитлеровской Германией.
Подобное британское «германофильство» никак не проявляло себя в период, предшествовавший захвату власти Гитлером. (Имперская «благозвучная» формулировка консерваторов по этому поводу, высказанная Леопольдом Эмери, звучала следующим образом: «Критика строгости Версальского мирного договора не получала огласки, пока Германия оставалась спокойной». А Черчилль напоминал: «Не было предпринято ни одной попытки достигнуть соглашения с Германией… пока там существовала парламентская система [и демократия]». Так что Гитлер не так уж ошибался, заявив: «К нам постепенно начинают относится как к… равным… потому что мы стали вести себя безжалостно».) Итак, пока Германия была безоружной, все это английское «германофильство» не проявлялось ни в малейшей степени: ни в то время, когда гражданское население Германии — даже после прекращения военных действий в 1919 г. — вымирало от блокады, ни тогда, когда сами немцы вынуждены были топить свои военные корабли в Скапа Флоу.[1281]
Этот факт подтверждает, что английская сторона ждала от гитлеровской Германии того, чего не могла дать Веймарская республика. Чего же? Того, чего в Англии официально не было, но что так пригодилось бы ее империи. Английская сторона ждала, скажем, более радикальной расистско-империалистической идеологии власти с выводами в духе какого-нибудь Альфреда Розенберга, идеологии, дающей санкцию на «применение расовых законов против индийцев… черных, метисов и евреев… если пробуждение черных приобретет опасный характер».[1282] Ведь так же, как в представлениях адептов британского расового империализма, в теории Альфреда Розенберга подавление индийцев и черных должно было произойти задолго до подавления евреев. Таким образом, эта гитлеровская идеология могла быть применена в целях сохранения Индии для Англии. Ее могли бы усвоить «покоряющие мир англичане… в качестве народа господ строящие империю!» «Однако не подлежит сомнению, что Индия нуждается в длани господина над собой», а «Великобритания в своих интересах и в интересах белой расы не вправе здесь уступать».[1283] То есть якобы момент требует создания блока государств, «соответствующего единственно интересам нордической культуры» ради «отражения нарастающей угрозы с Востока; требуется заключить союз между этим блоком и Англией, владычество которой над Индией также обеспечивается только отпором азиатству как политической силе».[1284]
Лондонская «Times» в 1920 г. полагала (как и Альфред Розенберг, если верить «Мифу XX века»), что за движениями народов Востока против иноземной британской власти кроется всемирный еврейский заговор, что за сопротивлением германско-нордической Британской империи стоят еврейско-демократические происки.[1285] Ведь разве не еврейство (согласно Гитлеру) свергло господствовавший над Россией слой балтийских немцев (к которым причислял себя и Розенберг) — основу государства?[1286] И разве не Гитлер хотел, сбросив с России «еврейско-большевистское ярмо», сделать из этого «Остланда» немецкую «Индию» — то есть то, чем была Индия для Англии? «Если бы только тыл прикрывала Англия, это дало бы возможность начать новый поход германцев [на восток]». Ведь «если бы в Европе потребовались земли, то их в основном можно было бы приобрести только за счет России; тогда новому рейху пришлось бы отправиться по стопам былых рыцарей Ордена, чтобы с помощью немецкого меча дать немецкому плугу землицы, а нации — ежедневный кусок хлеба. Правда, при такой политике в Европе у нас мог быть лишь один-единственный союзник — Англия».[1287]
И действительно, в гитлеровском «броске на Остланд» Англия играла роль если и не открытого союзника, то активного пособника. Так, уже после «конференции четырех» 15 июля 1933 г., реагируя на захват Гитлером власти, лорд Ллойд (британский верховный комиссар в Египте в 1925–1929 гг., где он исполнял должность наподобие вице-короля, в 1930 г. — противник уступок Индии, один из тех, кто настаивал на изменении демократических форм правления в самой Англии, тот самый лорд Ллойд, который пытался стать лидером консерваторов, сместив Стэнли Болдуина) так прокомментировал ситуацию: «Мы даем Германии [свободный] путь на восток и тем самым — столь необходимое ей пространство для экспансии».[1288] Британские внешнеполитические ожидания состояли в том, что «Германия будет ориентирована на восток, поскольку свободное пространство есть только там. Однако пока в России существует большевистский режим, эта экспансия не может ограничиваться мирным проникновением».[1289]
Так что представления британских тори о внешней политике Гитлера, согласно которым Германия имела «интересы, аналогичные английским», вполне укладывались в эту логику. Потребность нацистского фюрера в экспансии соответствовала британским потребностям в «мире», который бы обеспечивал сохранение империи, в духе Невилла Чемберлена.[1290] (Еще раньше расист и империалист Джозеф Чемберлен в 1898 г. — а особенно в 1903 г. (как почти в то же время его однофамилец Хьюстон Стюарт Чемберлен) — рассчитывал на англосаксонско-немецкий «германский [Teutonic] альянс».[1291]
Сотрудничество с Англией при нападении на Советскую Россию поистине предопределено для Германии — в этом были убеждены и Альфред Розенберг, и сам Гитлер, и не в последнюю очередь Рудольф Гесс. В тех британских кругах, через которые пытался действовать Розенберг, «царили почти патологический страх перед Советским Союзом и недоверие к нему», — писал Роберт Сесил в своей книге «The Myth of the Master Race». Если британские фашисты были для английских консерваторов чем-то вроде вспомогательных частей для борьбы с красной опасностью внутри страны, то для британской внешней политики в 1936–1939 гг. вспомогательной силой в мировом масштабе должна была стать гитлеровская Германия. Высказывания британских политиков о том, что, воздействуя на Гитлера, надо сориентировать Германию на восточное направление, уже приводились много раз — в том числе еще до открытия архивов.[1292]
В представлениях самого Гитлера о немецкой внешней политике еще с начала 1920-х годов фигурировала некая немецко-английская «ось».[1293] Идея об общем расовом превосходстве побуждала и Альфреда Розенберга выступать за союз Германии (вместе с северогерманскими, т. е. скандинавскими государствами) и Англии.[1294] Согласно Розенбергу, в одной речи за 1926 г. Гитлер объявил Великобританию своим «естественным союзником». Во второй своей (не опубликованной при жизни) книге Гитлер (1928 г.) уже подробно рассуждал об альянсе с Англией. Растущее влияние Розенберга также способствовало тому, что связь с Великобританией в системе представлений Гитлера приобретала все больше значения.[1295]
Англия считалась естественным союзником нацистской Германии якобы вследствие принадлежности ее населения к германской расе — Англия была страной «носительницей бремени белого человека», низводящей цветные народы до положения неполноценных подданных. В качестве ответной услуги за возможность преследовать свои имперские цели, Великобритания должна была дать Германскому рейху свободу действий в Центральной и Восточной Европе. Причем это пошло бы на пользу и самой Великобритании, ведь Россия всегда была ее заклятым врагом, — рассуждал Розенберг. Главная задача союза с Англией виделась прежде всего в «охране интересов людей нордической расы на заморских территориях»[1296] от «безрасовой Лиги наций», во имя создания «систем государств… которые обеспечат на земном шаре владычество белой расы», — говорится в «Мифе XX века» Альфреда Розенберга.[1297]«Мировая политика Англии объясняется всего одним фактом: саксы и норманны… были ее центром, чистым в расовом отношении».[1298]
И, в свою очередь, немало англичан видело в Гитлере именно «белого человека» в расовом смысле — «абсолютно преданного, заслуживающего доверия, которое оказывает ему его народ».[1299] Таким образом мнение англичан не слишком отличалось от того, которое настойчиво внедрял Готфрид Бенн (от имени соответствующей части своих земляков): «Речь идет вовсе не о формах правления, а… о последней грандиозной концепции белой расы…»[1300]
Чувство избирательного сродства с Гитлером, исходящее от Британской империи
Приязнь имперских англичан к Гитлеру достигла максимума в 1936–1937 гг. Эта симпатия приобрела такие масштабы, каких не удостаивалось в Англии ни одно немецкое правительство до Гитлера. Особенно процветала в это время организация (членами которой были такие господа, как лорд Ламингтон[1304] и Джерард Уоллоп[1305]) под названием «English Mistery» («Английская тайна») (sic), основанная Уильямом Сандерсоном, автором некоего подобия «зерцала государей» — книги, написанной в 1927 г. В ней речь идет, в частности, о «тайне расы», «тайне власти» и (чего следовало ожидать) «также» о «тайне собственности» («the Secret of Property*). «Наше обновление должно быть англосаксонским», — такое пожелание выражал лорд Ламингтон. Ведь в любом городе, по его словам, есть «подонки из населяющих его недочеловеков… орудия революции, подстерегающие удобный момент, чтобы удовлетворить свои прихоти», — подонки английской крови, [и] многочисленные чужаки. Действительно же здоровые подданные — согласно лорду Ламингтону — испытывают (природное) уважение к установленному порядку и «расовое чувство». «В период… нового духовного пробуждения Германии [при Гитлере] это не может не вызывать восхищение». Англичанам же «следовало бы скрещиваться [sic] только с представителями других нордических рас»[1306] — в противоположность расовым вырожденцам… Только демократии позволяют свободно распространять низкокачественный наследственный материал.
Все это и многое другое можно было прочесть в органе другой организации лорда Ламингтона — «English Аггау» («Английский строй») основанной в 1936 г. из «English Mistery».
У «English Array» (члены которой полностью отвергали голосование) были собственные лагеря для офицеров. В этом «офицерском лагере» выступал, например, Реджинальд Дормен-Смит, который был губернатором Британской Бирмы в момент, когда в 1942 г. с падением Сингапура — падением, которое ускорила ложная уверенность англичан в своем расовом превосходстве, — Англия утратила ведущие позиции в Юго-Восточной Азии. Тем не менее, выступая перед офицерами лагеря «English Array», Дормен-Смит заявлял, что именно воспитание в «English Mistery» наделило его энергией. А коллеги оратора перед той же аудиторией хвалили «живительное омоложение Германии при Адольфе Гитлере».[1307]
И даже сын Уинстона Черчилля — Рэндольф Черчилль — испытывал симпатию если не к фюреру Великогерманского рейха, то, во всяком случае, к фюреру Британского союза фашистов и национал-социалистов — сэру Освальду Мосли.[1308] Еще более активным сторонником фашистских идей было семейство Митфорд — семья лорда Ридсдейла,[1309] отец которого перевел на английский труд Хьюстона Стюарта Чемберлена. Провозглашая «духовное и политическое единение Англии и Германии», которого столь вожделел сам Хьюстон Стюарт Чемберлен (1855–1927), лорд Ридсдейл назвал одну из дочерей Юнити Вэлкьери («Единство Валькирия»).[1310] Мало того, что он сам в 1936 г. написал в лондонскую «Times» письмо с заявлением, что Гитлер — «образец, которому [немцы] могут следовать с гордостью». Подобные настроения внушали ему и две из его дочерей. Диана Митфорд вышла замуж за фюрера британских фашистов сэра Освальда Мосли — по случаю их свадьбы доктор Йозеф Геббельс дал обед, на котором присутствовал Гитлер. Именно последнего безнадежно любила другая дочь лорда Ридсдейла Юнити Митфорд. (Она не желала разговаривать со своей сестрой Нэнси Джессикой, которая вызвалась отправиться в числе добровольцев в республиканскую Испанию, сражавшуюся против фашизма.) Когда Германия оказалась в состоянии войны с Англией, Юнити Митфорд попыталась (в Мюнхене) совершить самоубийство. (Позже она умерла от нанесенных себе ран, проглотив собственную брошь в виде свастики.[1311]) Некоторое время Юнити Митфорд жила в семье Юлиуса Штрайхера и находила его антисемитские излияния «очаровательными»; сама же она «служила связующим звеном между ним и британскими фашистами».[1312] Заявления типа «Британия тоже выступает за расовую чистоту» печатала (1936) и владелица газеты «Saturday Review». До того она призывала короля «стать диктатором Англии — таким, как Гитлер».[1313] Другая знатная английская дама, Ронни Гревилл, носившая титул «кавалерственной дамы» (Dame of the British Empire), (она была близка и самому британскому министру иностранных дел сэру Джону Саймону) в 1934 г. вернулась с Нюрнбергского съезда НСДАП в полном восторге от гитлеровской Германии.[1314]
Среди восхищенных британцев — гостей гитлеровского имперского партийного съезда в 1936 г. (на этом съезде Гитлер дал понять, что намерен завоевать Украину) было не менее пяти депутатов британского парламента (четверо из которых — консерваторы).[1315] Британская газета «Daily Mail» также внесла немалый вклад в создание подобных настроений: она поддерживала Гитлера тверже и последовательней, чем любая другая газета за пределами Германии.[1316] Этот консервативный листок, рассчитанный на мелкобуржуазного читателя, принадлежал вышеупомянутому лорду Ротермиру. Последний в 1933 г. просил передать Гитлеру, что зрители лондонских кинотеатров встречают появление фюрера на экране в еженедельном киножурнале «бурными аплодисментами». Еще в 1934 г. Ротермир заявил в своей газете, что миром суждено «править» мужам из правого крыла. А Гитлер среди них — «один из тех храбрецов, что побывали в окопах»; он — человек, желающий дружбы с Англией. Если же Гитлер не встретит «взаимности» со стороны Англии, он поставит неконсервативных британских «мандаринов» перед выбором: капитуляция или авианалеты и уничтожение. Таким образом, печатный орган лорда Ротермира подчеркивал, с одной стороны, что существует угроза войны, а с другой — что с гитлеровской Германией необходимо дружить. Англичанам следовало признать ее экспансию — и «удовлетворить земельный голод Гитлера за счет России». Уже в 1933 г. лорда Ротермира привела в Мюнхен к Гитлеру не в последнюю очередь именно «забота о Британской империи».[1317]
Ремилитаризация Германии при Гитлере окажет на эту страну как раз… сдерживающее (sic) воздействие — утверждал Леопольд Эмери (известный как министр по делам Британской Индии; ученик наставника Уэллдона из паблик-скул Харроу). Видимо, для этого выпускника Харроу империя была важнее, чем обязательства Англии перед странами континентальной Европы. Так, Леопольд Эмери выступал против стремлений (проявлявшихся в Англии и Лиге наций) защитить Эфиопию от агрессии фашистской Италии — и тем более против какого бы то ни было военного сотрудничества с Советским Союзом.[1318] Его воззрения формировались под влиянием идей Милнера и Гарвина.[1319]
[1265] R. Symonds, Oxford and Empire (London, 1991), p. lOf; cf. Keith Feiling, Life of Neville Chamberlain (London, 1947), p. 406; Robert Shepherd, pp. 106, 176f, 205f, 245f.
[1266] Adolf Hitler, Monologe im Fuhrerhauptquartier, S. 193: 10. Januar 1942.
[1267] Thomas Carlyle, «The Nigger Question» (1849): Carlyle, Miscellaneous Essays, Vol. IV (London, 1899), p. 374, 381.
[1268] H. Thost, Als Nationalsozialist in England (Munchen, 1939), S. 323f, 240f; Hermann Rauschning. Die Revolution des Nihilismus, Kulisse und Wirklichkeit im Dritten Reich (Zurich, 1938), S. 372.
[1269] Ibid., S. 382f; Rauschning, Gesprache mit Hitler (Zurich, 1940), S. 44; Раушнинг. С. 47.
[1270] Allen Greenberger, British Image of India, p. 60.
[1271] K. Tidreck, Empire and English Character, p. 246; cf. Scott Newton, Profits of Peace. Political economy of Anglo-German Appeasement (Oxford, 1996), pp. 168, 152; Ivonne Kirkpatrick, The Inner Circle. Memoirs (London, 1959), p. 97; Wahrhold Drascher, Die Vorherrschaft der Weissen Rasse (Berlin, 1936), S. 373, 222.
[1272] Ibid., S. 153, 375, 379, 221, 343, 345.
[1273] Dr. Johann von Leers, Die Deutschen — Kolonialpioniere Europas (Stuttgart, 1937), S. 76, 72.
[1274] Marquess Londonderry, Ourselves and Germany (1938), p. 80.
[1275] John Toland, Adolf Hitler (Bergisch Gladbach, 1977), S. 499.
[1276] Thurlow, Fascism in Britain (London, 1980), p. 165.
[1277] Fred Winterbotham, Secret and Personal (London, 1969), S. 38–39; Winterbotham, The Nazi Connection, S. 93 nach Griffiths (as note 791), p. 119f, 176; R. Cecil, The Myth of the Master Race (London, 1972), p. 176; Margaret George (as note 893), p. 180; J. Wheeler-Bennet, King George VI (Toronto, 1958), p. 346.
[1278] Hans Grimm, Heynade und England. Eine deutsch-englische Familiengeschichte 1880–1923 (Lippoldsberg, 1969), Buch I, S. 351.
[1279] Ibid., Buch III, S. 164; Buch I, S. 191, 13.
[1280] Hans Grimm, Englische Rede. Wie ich den Englander sehe (1938), S. 18f, 7f.
[1281] Англ. военно-морская база на Оркнейских островах, где после первой мировой войны должна была быть интернирована большая часть немецкого военного флота; 21 июня 1919 г. она была затоплена.
[1282] L. Amery, My political Life, Vol. IlI (1953), p. 247; Bernd Martin, Friedensinitiativen und Machtpolitik im Zweiten Weltkrieg, S. 507; Alfred Rosenberg, Der Mythus des Zwangzigsten Jahrhunderts. Wertung der seelisch-geistigen Gestaltenkampfe unserer Zeit (Munchen, 1943), S. 666.
[1283] Ibid., S. 660, 663.
[1284] Ibid., S. 676.
[1285] Ibid., S. 656, 657.
[1286] Adolf Hitler, Mein Kampf (1941), S. 743.
[1287] Adolf Hitler, Mein Kampf (Munchen, 1941), S. 154.
[1288] Valentin Falin, Die Zweite Front. Die Interessenkonflikte in der Anti-Hitler-Koalition (Munchen, 1995), S. 38.
[1289] Memorandum Undersecretary of State Olme G. Sargent of the Foreign Office of 17. February 1935: Documents of British Foreign Policy 1919–1939, Series 2, Vol. XII (London, 1972), p. 501f.
[1290] Maurice Cowling, The Impact of Hitler. British politics and policies 1933–1940 (Chicago, 1977), p. 126.
[1291] Joseph Chamberlain in Birmingham 1898 and in Leicester 1903 in Lean Poliakov, The Aryan Myth, A history of racist and nationalist ideas in Europe (London, 1971), p. 190, 377.
[1292] Robert Cecil, The Myth of the Master Race (London, 1972), p. 185; Ernst Nolte, Die Krise des liberalen Systems und die faschistischen Bewegungen, S. 332, 203.
[1293] Rudolf Hess, Briefe 1908–1933. Hrsg. von Wblf Rudiger Hess (Munchen, 1987), S. 38.
[1294] Hans Lutzhoft, Der Nordische Gedanke in Deutschland 1900–1940 (Kiel, 1971), S. 372.
[1295] Robert Cecil, The Myth of the Master Race, p. 54, 168; Adolf Hitlers Zweites Buch. Ein Dokument aus dem Jahr 1928 = Institut fur Zeitgeschichte, Quellen und Darsteilungen zur Zeitgeschichte, Band VII (Stuttgart, 1961), S. 2.
[1296] Cecil, Myth of the Master Race, p. 162, 167.
[1297] Alfred Rosenberg. Der Mythus des Zwanzigsten Jahrhundert, S. 675.
[1298] Ibid., S. 671–672.
[1299] Richard Griffiths, Fellow Travellers of the Right. British enthusiasts for Nazi Germany, 1933–1939 (Oxford, 1983), p. 313.
[1300] Franz Schonauer, Deutsche Literatur im Dritten Reich. Versuch einer Darstellung (Freiburg im Breisgau, 1961), S. 48.
[1304] Бейли Чарлз Уоллес Александр Нейпир Кокрен, второй барон Ламингтон (1860–1940) — англ. колониальный деятель.
[1305] Уоллоп Джерард Верной, девятый граф Портсмут (1898–1984).
[1306] R. Griffiths, Fellow Travellers of the Right, p. 320.
[1307] Ibid., p. 321; Earl of Portsmouth, Gerald Wallop, A Knot of Roots (New York, 1965), pp. 127, 128, 13If; Fergal Keane, «Save us from our friends… Aung San's murder»: The Manchester Guardian of 19. July, 1997.
[1308] Cowling (wie Anm. 925), S. 239.
[1309] Фримен-Митфорд Дэвид Бертрам Огилви, второй барон Ридсдейл (1878–1958).
[1310] Hitler, Monologe, S. 466.
[1311] David Pryce-Jones, Unity Mitford. A Quest (1976), pp. 232, 235; Griffiths, p. 173f.
[1312] Randall Bytwerk, Julius Streicher (wie Anm. 50), S. 35.
[1313] Saturday Review of 20. and 6. June 1936 in Griffiths, p. 234.
[1314] Robert Bruce Lockhart, Diary. Edited by yon Kenneth Young (London, 1973), entry of 14. September 1934, in Griffiths, p. 169.
[1315] Griffiths, p. 225; David Pryce-Jones, Unity Mitford. A Quest (1976), p. 110.
[1316] Hans Adolf Jacobsen, Nationalsozialistische Aussenpolitik 1933–1938 (Frankfurt, 1968), S. 334.
[1317] Thost, Als Nationalsozialist in England (Munchen, 1939), S. 222, 17; Cowling, p. 118, 119, 157.
[1318] Cowling, p. 120f.
[1319] Гарвин Джеймс Луис (1868–1947).